мой брат, родственник, если я буду ковыряться в психологии своей и всего того, что происходит… Я проиграю, ибо буду нерешительным. Жалость уместна, но только если она не влечёт опасности. И все же… А не вызовет ли излишняя жестокость по отношению к родственнику протест?
Между тем, волхв бормотал что-то нечленораздельное, словно молитвы. Люди стали укладывать свои руки ближайшему соседу на плечи и раскачиваться в такт всё более громкого и громкого бормотания жреца, переходящего в крик, но все так же почти что неразборчивый. Они входили в экстаз.
Скоро некоторые из присутствующих начали вести себя неадекватно. Они рычали, кричали. Создавалось впечатление, что вдруг все пришедшие на капище сошли с ума.
В это время мой отец, глава рода, поднёс нож жрецу, а ещё двое мужиков подвели овец.
— Взываю к воле твоей! — заорал пуще прежнего жрец.
Тут же он перерезал горло овце и подставил глиняную миску, в которую стала стекать кровь. И вот, когда миска наполнилась, волхв стал макать свою пятерню и обмазывать истукана кровью жертвенного животного.
После того как он ещё и своё лицо измазал кровью, подошёл ко мне и Добря́те.
— Сварог дарует жизнь одному, достойнейшему. Сварог забирает жизнь у того, кто не достоин, — с этими словами мужик в балахоне стал измазывать моё лицо овечьей кровью.
Ничего приятного при этом я не ощущал. И был далёк от религиозного экстаза. А вот, что странно, страх Добряты словно бы испарился. Он стал казаться уверенным и отчаянным человеком. Сильна все же сила внушения!
А в целом антураж был соблюдён. Впечатлительный человек явно проникнется обстановкой. Вокруг капища были расставлены горящие факелы, у подножья главного истукана был разожжён очаг. Впечатляло. Красивая картинка. Вряд ли больше что-либо значащее для меня.
Между тем, на этом обряд закончился. Точнее сказать, закончилось то, для чего мы пришли. А люди, измазывающие друг друга кровью жертвы, и орущие, продолжали этим заниматься ещё не менее двадцати минут.
И, поглядев на всё это, я понимаю христиан, которые боятся язычников и обязательно считают их, идолопоклонников, пособниками дьявола. Такое мракобесие увидишь — точно не станешь думать об адекватности людей.
А что же тогда происходит во время купальской ночи? Коллективная оргия? Вот это любопытно.
— Сварог всегда благоволил мне. Не допустит моей смерти. А вот ты умрёшь и уж точно не попадёшь в ирий, — прошипел Добря́та.
— А тебя, если этой ночью не убьют, с радостью убью я. Если уснёшь — тебя ждёт смерть, а если спать не будешь, то смерть тебя ждёт только завтра, — сказал я и ускорился, чтобы больше не слышать этих бесполезных и ненужных стенаний и угроз.
Пускай Добря́та теперь глаз не сомкнёт, будет переживать, что вот-вот придут его убивать. Я знаю: переживания, как и бессонная ночь, обязательно скажутся на его возможностях как бойца.
Ведь я не стану недооценивать своего брата. Уже потому, что он старший. А я… мой реципиент, оказывается, был очень хорошим бойцом-рукопашником. И братец не кажется хлюпиком: поджарый, спортивный, явно занимается упражнениями.
Воины моего отца проводили меня до дома. Я разделся, дал нужные указания и приказы своим людям, распределил вахты. А потом ещё минут пять боролся с собственными эмоциями и переживаниями, пока их не успокоил, и не уснул.
Утро выдалось пасмурным. Была повышенная влажность, но дождь так и не начинался, пусть все и указывало, что ему быть.
— Боги плачут от того, что должно произойти, — один из моих бойцов говорил другому.
Думаю, что эта версия изменения погодных условий будет принята остальными за участие богов в утреннем мероприятии. Ну и пусть плачут боги. Сегодня мне важны только лишь одни слёзы — моей матери. Вот кому сейчас будет тяжелее всего. Впрочем, я даже не могу догадываться, какие внутри бушуют эмоции у отца.
Два его сына выходили из дома лишь только в одних штанах и с голым торсом. Сейчас мы будем убивать друг друга. Нелепая ситуация, но вынужденная.
— И да свершится Божий суд! — провозгласил жрец рода.
А мы уже стояли друг напротив друга в самом центре поселения, и вокруг нас столпилось такое множество людей, что я даже думал, что пришли ещё из других поселений. Весьма вероятно. Но мне казалось, что всё-таки два других поселения древлячей находятся примерно в одном дне пути.
Я ещё ожидал, что будут сказаны какие-то слова, ещё жрец не вышел из круга, а мой братец уже сломя голову летел в мою сторону.
Я отреагировал. Готовлюсь уйти в сторону, чтобы поставить подножку. Всё указывает на то, что мой противник потерял голову, или я всё-таки переоценил его как бойца.
И вот мы уже должны были столкнуться, как неожиданно Добря́та прыжком уходит в одну сторону. Я следую за ним — он тут же меняет траекторию и заходит мне сбоку. Удар!
Мне мощно прилетает в голову. Делаю вынужденно несколько шагов назад. Брат напирает. Максимально закрываюсь руками. Противник бьёт не переставая. Но я уже почти в норме, и особо опасные места на голове получилось закрыть. Если бы он отрабатывал еще по печени, мне пришлось бы кисло. Но удары сыпались в голову, вернее в руки, которыми я прикрывал голову.
И тут он подхватывает меня и почти что прогибом, лишь только чуть больше заваливаясь на бок, опрокидывает на землю.
Резко перекатываюсь в сторону. Добря́та уже встал и намеревается забивать меня ногами. Рано ему ещё праздновать победу. Хотя я точно не в выигрышной позиции.
Нога противника устремляется мне в голову, перекатываюсь чуть дальше, и в это же время подгребаю ноги немного под себя и бью из положения лёжа в коленную чашечку своему врагу. Или мне показалось, или там всё-таки что-то хрустнуло.
Добря́та пытается сделать шаг, но чуть было не падает. Мой удар достиг цели. Резко поднимаюсь, делаю два шага назад. Потом, замечая, что меня не преследуют, ещё раз пробиваю в то же колено.
Потом бью Добряту кулаком в голову, после, согнувшегося противника, уже своим коленом в челюсть. Он лежит. На некоторое время теряюсь. Всё-таки добивать лежачего?
Даю возможность ему подняться. С больным коленом братец не боец.
— Добивай же! — кричит знакомый голос.
Отец Бледы и Миры болеет за мою победу.
Явно превозмогая боль, Добря́та всё же не сдаётся. Он ковыляет ко мне, подволакивая правую ногу, пробует схватить за руку. Берет мое запястье. Смотрю — у него уже начинает подрабатывать бедро, чтобы провести бросок.
Изгибаю свою кисть, закручиваю руку на излом и тут же ломаю кость. Тут
