буду драться!
Молчание. Не такого хотели услышать? Такой вот парадокс: люди-то и не трусливы, но нет какого-то стержня, который бы подвигнул их рискнуть, но не отдать своего. Мол, это же вполне разумно, чтобы сохранить жизни себе и своим близким, отдав половину урожая.
— Если не отдадим, то нас побьют! — прозвучало из толпы. — Железа у нас нет, броней нет, коней боевых столь мало, что почитай и нет.
Это было коллективное мнение.
— А если мы постоянно будем отдавать, то никогда не станем сильными. У нас не будет боевых коней, железа, ничего. Мы всегда будем для кого-то рабами. Придут и заберут наших женщин, наших детей. Оставят нас без еды и навязывать станут богов своих, — начал я свою пропагандистскую работу.
— Не было такого, чтобы богов других насаждали! — сказал жрец. — И наших не трогают.
Сказал — и я сразу понял, что он будет моим противником. Если ещё недавно я его не замечал, он был будто бы каким-то предметом мебели, атрибутом, необходимым для антуража, то сейчас понял, что у жреца есть своё видение ситуации. Нет, пусть хранитель культа занимается своим делом. Религия для души, а вождь, глава рода — для общества.
Но есть в чем упрекнуть волхва.
— Не было такого? Не трогают богов наших? А разве же на капище только славянские боги? — усмехнулся я. — Не потому ли капище не трогают, что там и чужие боги?
Действительно, в круге, конечно же, не на главном месте, и даже где-то пониже остальных истуканов, но было изображение какого-то бога или богини — то ли Тенге, то ли Тенгре. Это я слышал возмущение людей, что как-то не правильно такое. Но возмущались так тихо, что я не сразу и разобрал.
— Когда приходят кочевники, они могут зайти на наше кладбище. Если там не будет их бога, то они посчитают это за обиду, — сказал жрец, но при этом явно растерялся.
Тут, как не крути, но подобное выходит за рамки допустимого.
— Не сметь! — услышал я со спины.
Там был мой отец, и он уже вбивал в землю одного молодого парня. А рядом лежали лук и стрела. Что? Дружок моего убитого братца? Молодец! Верным остается и после смерти Добряты. Жаль, что не со мной.
— Взять его! — выкрикнул я, обращаясь к своим воинам.
А вот теперь нужно показать силу. Навстречу десяти моим бойцам вышли пятеро.
— Бом-бам-бам! — последовали удары.
Молодые люди, которые поспешили проявить строптивость, но уже лежали на земле. Мои бойцы на удивление быстро сбили боевой запал с дружков братца. Наверняка, он, занимаясь борьбой, не настаивал на тренировках и своего окружения. Хотел быть «царь горы» в собственном окружении.
— Ещё кто-то выступит против меня — я буду убивать. Вы вправе выбрать меня или нет, но больше никто не будет покушаться ни на меня, ни на моих родных и близких. Если кто-то захочет посчитаться или поквитаться с моим отцом или матерью, то знайте, что я приду и вырежу всю вашу семью. А что до того, что нельзя нам отдавать своего и что нужно объединяться — на том моё слово, и я от него не отступлю ни на шаг. Готовы биться за свою свободу, за наших богов, за наших женщин и детей? Тогда вы пойдёте со мной. Согласны ли вы оставаться рабами и отдавать своё имущество тем, кто работать не хочет, а только лишь силой оружия забирает себе пропитание, — тогда вы останетесь без меня.
И с этим я направился в родительский дом. Нужно было всё-таки успокоить мать, нужно поговорить и увидеть отношение ко всему происходящему со стороны сестры и младшего брата. Они малы, но все же. Я же не хотел разлада в семье.
Если уж я действительно стану главой большого рода, в который обязательно должны будут войти изверги, то для моего семейства ничего не должно измениться. Они должны оставаться всё так же привилегированными.
Может, в этом и был расчёт моего отца? Он понял, что после истории, когда его сыновья до смерти бились, к нему может возникнуть крайне много вопросов. И если на эти вопросы не будет ответов, то Годя́та может и покинуть, так сказать, свой пост.
А выходит, что он передал его по наследству. Если я всё правильно понял, то отец далеко не глупый человек. И мне нужно было бы иметь рядом с собой такого прозорливого управленца. Да и не против он, судя по тому, что не стал возмущаться, чтобы мы оказывали сопротивление любому, кто станет посягать на нас.
Сердце всё равно было не на месте. Быстрее бы решить все вопросы здесь. Я хотел вернуться в то поселение, где живут бывшие изверги, где сейчас должна находиться моя будущая жена. Я за неё беспокоюсь. И всё-таки любовь не любовь, но определённые эмоции эта женщина во мне вызывает. Мы, мужики, всегда должны быть в ответе, кого…
Ну и политически верно будет жениться на ней. Так тому и быть: и возглавлю род древлятичей. Всё-таки название «Андреевичи», более подходящее для фамилии семейной, но не для всего рода.
Люди расходились. Им тоже нужно теперь обсудить все мной сказанное. И я видел, что эта нерешительность мне на пользу. Нет тут явного лидера, который мог бы противопоставить себя мне.
Волхв? Очень даже, но он стать главой рода не может. Собрать вокруг себя власть? Придумать, что боги там что-то прошептали…
— Если ты придумаешь знамение, знак, слова богов, что меня нельзя принимать, как главу рода, утром не проснешься, — сказал я жрецу.
Он только стоял и хлопал ресницами. Еще чуть чаще делал бы это, так мог бы и взлететь. Не привык к такому обращению. Ну так я перед культом не приклоняюсь. Понимаю значимость религии, но только в социальном плане, и как инструмент для достижения цели.
— Я буду почитать богов и с тобой совет держать, — решил я несколько сгладить углы.
Волхв молчал. Но я свое слово сказал.
— Ты убил своего брата! — сказала мне мать, когда я был приглашён на семейный ужин.
Вот так, словно бы и не родной. По особому приглашению.
— Да! И ты, матушка, знаешь, что мой брат собирался убить меня, — спокойно отвечал я.
— Что произошло, того уже не вернуть! Боги сделали свой выбор, и кто мы такие, чтобы осуждать? — мудро заметил отец.
Я встал из-за стола, ведомый внезапным порывом, подошёл к матери, обнял её.
— Прости, что сделал тебе больно, — сказал я.
Ещё молодая женщина. Особенно для меня, человека, который покинул
