пальто, подхватил потертый саквояж и уверенно зашагал к стоянке стареньких такси.
Нужный адрес обнаружился на самой окраине города. Добротный, почерневший от времени бревенчатый дом стоял за высоким глухим забором. В маленьких окнах тускло горел желтый свет.
Хирург толкнул тяжелую калитку. Снег громко скрипел под ботинками, пока гений шел по расчищенной дорожке к массивному крыльцу. Забинтованные пальцы трижды ударили в толстую дубовую дверь.
Ждать пришлось недолго. Заскрежетал тяжелый металлический засов, и на пороге выросла внушительная фигура.
Яков Сергеевич оказался высоким, удивительно широкоплечим для своих лет стариком с густой седой бородой. На нем была простая фланелевая рубаха и плотные ватные штаны. От хозяина дома густо разило крепкой махоркой и сухой древесной стружкой.
Цепкие, по-волчьи желтые глаза мгновенно вонзились в незваного гостя. Старик медленно, оценивающе оглядел дорогой столичный крой пальто, изуродованное шрамами бледное лицо и абсолютно пустой, мертвый взгляд фиалковых глаз.
— Змиенко, значит, — надтреснутым басом нарушил тишину родственник, даже не думая отступать в тепло сеней. — Исая порода.
— Альфонсо, — ровным, безжизненным баритоном подтвердил блондин.
Дядя Яша презрительно хмыкнул. Старик не стал задавать вопросов о гибели брата, не стал охать и причитать при виде страшных рубцов на лице племянника. Вместо этого хозяин молча развернулся, тяжело ступая по половицам, ушел куда-то вглубь двора и вернулся с тяжелым, остро наточенным колуном.
Металл с глухим стуком упал прямо к ногам столичного светила.
— Если приехал подыхать от тоски — кладбище в трех верстах на восток, — жестко, словно топором отрубил Яков. — Если прятаться от кого надумал — подпол у меня сырой, быстро сгниешь. А если жить собираешься — вон гора чурок. До вечера чтобы всё в дровяник уложил. Дармоедов не терплю.
Врач молча смотрел на дядю. Внутри не дрогнула ни одна струна уязвленной гордости. Механизму просто поставили новую физическую задачу.
Ал неспешно поставил саквояж на заснеженное крыльцо. Скинул драповое пальто прямо на перила, оставшись в одной тонкой рубашке на трескучем морозе. Забинтованные руки уверенно перехватили гладкую деревянную рукоять.
Змий подошел к огромной куче нерубленых бревен, установил первое полено на колоду и коротким, математически выверенным ударом развалил его надвое. Никаких эмоций или показной злости. Только холодный расчет и идеальная физика движения.
Старик с минуту внимательно понаблюдал за этой пугающей, нечеловеческой ритмичностью, после чего скупо кивнул собственным мыслям и скрылся в доме, плотно захлопнув дверь.
Последнее сосновое полено с сухим треском разлетелось надвое.
Ал методично, с пугающей геометрической точностью уложил свежие дрова в высокую, ровную поленницу. Дыхание хирурга оставалось абсолютно спокойным, пульс бился размеренно. Модифицированное тело даже не вспотело от многочасовой тяжелой работы на трескучем морозе.
Доктор накинул на плечи промерзшее драповое пальто и толкнул тяжелую дверь дома.
Внутри густо пахло печеным хлебом, сухими травами и крепким табаком. В центре массивного деревянного стола тихо гудел пузатый тульский самовар. Яков Сергеевич сидел на лавке, неспешно протирая чистой ветошью старое охотничье ружье. Старик поднял на вошедшего цепкий, проницательный взгляд желтых глаз.
— Быстро управился, — одобрительно гуднул дядя Яша, откладывая оружие. — Садись. Чай пей. С мороза самое то, чтобы кровь разогнать.
Блондин молча опустился на крепкий табурет. Забинтованные пальцы обхватили горячую глиняную кружку. Врач сделал глоток обжигающего, терпкого напитка, глядя в пляшущее пламя керосиновой лампы.
— Рассказывай, — велел хозяин дома, прикуривая самокрутку. — Исай в могиле. Ты весь перештопанный, бледный как смерть, с чужим паспортом в кармане. От кого бегаем?
— Меня больше нет, — ровным, безжизненным баритоном отозвался Змий. — Приказ министерства. Личное дело изъято спецотделом. Для всей официальной медицины столичный сосудистый хирург Альфонсо Исаевич Змиенко мертв и стерт из архивов.
Гений коротко, без лишних эмоций и лирических отступлений выложил старику факты. Про Комитет. Про неуязвимого куратора. Про то, как система безжалостно пережевала его семью и выплюнула остатки на мороз.
Дядя Яша слушал молча. Лицо старого таежника напоминало высеченную из гранита маску, лишь густые седые брови всё сильнее сдвигались к переносице. Выслушав сухой доклад племянника, родственник тяжело поднялся, подошел к старинному буфету и достал оттуда початую бутылку мутной настойки.
— Крысы столичные, — презрительно сплюнул Яков, щедро плеснув жидкость в две стопки. — Думают, раз бумажку порвали, так и человека извели. Гордыня это, Алик. Глупая, слепая гордыня.
Старик залпом выпил, громко крякнул и занюхал рукавом фланелевой рубахи.
— В подполье я тебя не пущу, — жестко отрезал таежник, нависая над столом. — Не для того мой брат ночами не спал, чтобы ты сейчас по сырым подвалам бандитам пули ковырял да от собственной тени шарахался. Фамилия Змиенко не для того ковалась.
Фиалковые глаза холодно блеснули в полумраке.
— Альтернативы нет. Мои документы — дешевая фальшивка.
— В Москве — может быть, — усмехнулся в густую бороду дядя Яша. — А здесь мой лес. И мои правила. Думаешь, я всю жизнь только пчел разводил да соболей бил? У половины псковского исполкома, включая главврача областной больницы, рыльце в таком пушку, что без моей помощи они бы давно лес валили. Должников у меня, племяш, на три жизни вперед припасено.
Старик тяжело оперся мозолистыми руками о столешницу, глядя прямо в кристально пустые глаза столичного светила.
— Завтра поедем в город. В ЗАГСе и паспортном столе сидят нужные люди. Мы вытащим твое имя из пепла. Сделаем новую, железобетонную историю. Будешь ты снова Альфонсо Исаевичем. И пойдешь работать туда, где тебе самое место — в операционную. Хирурги с твоим талантом на дороге не валяются. Хочешь спрятаться от Комитета — прячься на самом видном месте, под бестеневой лампой.
Идеальный механизм внутри блондина мгновенно просчитал эту безумную, на первый взгляд, перемену. Легализация давала доступ к современным лабораториям, медикаментам и чистому оборудованию. То, что нужно для создания оружия против бессмертного куратора.
Доктор медленно кивнул. Операция по возвращению из мертвых началась.
Старая, пропахшая бензином и крепкой махоркой «Волга» дяди Яши тяжело месила рыхлый псковский снег. Город встретил визитеров низким серым небом и суетой узких улочек.
Машина грузно припарковалась у обшарпанного здания городского паспортного стола.
— Молчи и стой в тени, — глухо бросил старик, глуша мотор. — Я сам всё решу. Разговоры с чинушами — не твоего ума дело.
Альфонсо равнодушно кивнул. Ледяному рассудку было абсолютно плевать на бюрократические тонкости.
Кабинет начальника встретил посетителей духотой и треском пишущей машинки. Полноватый майор милиции в помятом кителе недовольно оторвался от бумаг, но, узнав таежника, мгновенно
