власти, где президент зачастую является лишь выразителем интересов подсадивших его на «трон» бизнес-структур, подобный дуализм не выглядел чем-то совсем уж сверхнеобычным.
— С претензией? — Дукакис вышел из-за своего стола и плюхнулся задом на мягкий диван, обтянутый белоснежной замшей. Не слишком практично, но когда ты президент США, подобные мелочи отступают на дальний план.
— Советы позиционируют сырьевой рубль как единственную 100% обеспеченную валюту.
— Золотом? — Сейчас бы, в конце 20 века, пытаться обеспечить деньги презренным металлом. Опыт США, чьи резервы после Второй мировой казались совершенно бездонными, показал, что данный маневр практически невозможен на длинной дистанции. — У коммунистов его настолько много?
— Золота Москва в последние годы действительно скопила немало. По оценкам наших экспертов — уже порядка двух тысяч тонн. Своего и африканского. Претория данные тоже не торопится разглашать, но вроде бы больше им золота девать просто негде, да и не бесплатно же они советскую нефть покупают… Мы, кстати, долго не могли понять, что поменялось в Кремле, с чего вдруг коммунисты стали увеличивать свои запасы. Раньше-то там предпочитали сразу конвертировать их в товары… Ну, теперь понятно.
— Джонни, — вклинился в диалог Цукерберг, который, как и было договорено, получил должность советника по нацбезопасности и весьма немалое с ней влияние. Кое-кто называл предпочитавшего оставаться в тени политика «серым кардиналом» Дукакиса и даже вторым человеком в стране. — Не все здесь финансовые гении. Ты можешь объяснить подробнее, что это за «сырьевой рубль», и чем он может нам угрожать?
Понятное дело, что несмотря на официальную декларацию о «завершении холодной войны», в действительности ни в Вашингтоне, ни в Москве никто не считал это конечной точкой противостояния. Тактической паузой — да, но не более того. Слишком уж глубоко въелась концепция противостояния двух экономических систем, чтобы ее можно было «упразднить» парой встреч на высшем уровне. И это даже если не вспоминать о мощном внутреннем противодействии имевшихся по обе стороны океана ястребов.
— Рассказываю для тех, кто не учился в Гарварде, — министр финансов сделал глоток воды из стоящего тут же на столике стакана и принялся объяснять. — Ни для кого не секрет, что советский рубль — это просто бумажка, за пределами страны не имеющая стоимости.
— Не настолько глубоко, — вздохнул Дукакис. Навязанный ему министр финансов немного раздражал, хоть и показал себя за прошедшие месяцы крепким профессионалом.
— И все же. Чтобы два раза не объяснять, — грек махнул рукой и откинулся на спинку дивана. — Также русские используют так называемый переводной рубль в торговле со своими союзниками. Это вообще не валюта, а просто костыль для упрощения бартера. Очевидно, кому-то там пришло в голову, что имеет смысл немного потеснить доллар на рынке резервных валют, для чего и был изобретен «сырьевой рубль». Вот у него уже есть рыночная стоимость, напрямую зависящая от стоимости сырьевой корзины товаров, которые экспортирует СССР. Итак, на 12% валюта состоит из нефти марки «Юралс» с отгрузкой в порту Усть-Луги. На 6% — дизель…
— Не думаю, что нам интересны точные проценты, все равно никто, кроме тебя, их тут не запомнит…
— Хорошо. В общем, цена сырьевого рубля привязана к корзине товаров. Алюминий, никель, медь, титан, золото, платина, палладий… Плюс сырье лесной промышленности — целлюлоза и пиломатериалы, плюс агросектор. Несколько видов удобрений. Подсолнечное масло, ячменное зерно, поташ, рыбная мука. Суммарно три десятка позиций.
— Рыбная мука? Это что, шутка?
— Никаких шуток, Майк, — в администрации Дукакиса как-то так сразу сложилось, что «свои» в приватной обстановке общались неформально. — Вполне себе товар, не хуже других. Ну и вот: на условную тысячу сырьевых рублей СССР обязуется без промедления отгрузить любому желающему указанные товары по биржевой цене. Фиксированной, правда, на начало квартала, но это понятно, иначе они бы задолбались пересчитывать все в реальном времени.
— Но какой смысл?
— Это вполне заслуживающий внимания инструмент портфельных инвестиций, работающий на хеджирование рисков. Сырье всегда будет в цене, учитывая количество позиций, волатильность «сырьевого рубля» будет незначительной. Растет золото, падает нефть. Падает нефть, растут удобрения. Если коммунисты реально смогут убедить всех в том, что их сырьевой рубль действительно надежен… — Глава минфина скривился и покачал головой. — Аналитики говорят, что 3–4% в мировых золотовалютных резервах откусить они со временем смогут.
— 3–4% — это вроде бы немного, — подал голос молчавший до этого министр обороны.
— Это охренеть как много в масштабах мировой экономики! Появляется массивыный инфляционный хедж, плюс это мощный канал поступления валюты в карман коммунистам, который мы не можем контролировать. Ограничения КОКОМ на биржевой продукт не набросишь. А главное — это показывает изменение подхода: коммунисты учатся играть по нашим правилам и использовать наши же инструменты против нас. И дает понимание того, зачем Москва так активно наращивала свои «металлические» резервы, — министр финансов явно был «расстроен» появлением неучтенного ранее биржевого фактора.
— Золото?
— Не только, еще серебро. Золото коммунисты просто перестали продавать еще в 1985 году и стали забирать большую часть южноафриканского бартером, — министр экономики посмотрел на президента и с заметным ядом в голосе пояснил: — Спасибо нашим предшественникам, которые наложили на Преторию санкции и толкнули ее в объятия русских…
— Господа, давайте ближе к делу. Вопрос отношений с ЮАР — это тема для совсем другого разговора. Кроме того, не нужно лукавить: мы на этом деле тоже прилично заработали.
США как страна с самыми большими золотовалютными резервами, конечно, не могли остаться в стороне и выгодно «расторговались», скинув часть своего золота «на хаях». Впрочем, учитывая ситуацию, когда с открытого рынка на пять лет пропало 60% новых поступлений презренного металла, биржевые котировки обновляли рекорды едва ли не каждый месяц. К описываемому моменту золото стоило уже около психологической отметки в 1000 долларов за тройскую унцию и продолжало ползти вверх. Впрочем, всем, кто разбирался в биржевой торговле, было понятно, что объем торгов на этом уровне крайне мал и не репрезентативен. Едва ситуация поменяется и СССР с ЮАР вернут свою добычу на открытый рынок, цена рухнет на 30% в момент, поскольку основная часть внебиржевых сделок оперировала именно ценой в 700–800 долларов. Впрочем, тенденция все равно была тревожной.
Тем более если добавить в уравнение еще и серебро. Этот металл очень долго болтался на уровне 6–7 долларов за тройскую унцию или, если считать по паритету с золотом, то 1:50. А потом золото взлетело
