получала плевки в спину.
Шотландцы спустятся с гор, ирландцы схватятся за ножи.
Взгляд королевы устремился в окно, на плачущий Лондон.
Там, в тумане, уже бродил призрак Кромвеля.
Остановить его было нечем. Все ходы исчерпаны. Королева без королевства, чья власть утекала сквозь пальцы, подобно воде.
— Нам остается только молиться.
Болингброк подошел к карте Европы, его палец замер над Польшей.
— Герцог Мальборо молчит уже две недели, Ваше Величество. Последняя депеша пришла из Данцига. Армия Коалиции, сто двадцать тысяч штыков, цвет европейского воинства, выдвинулась к границам Московии.
— Они победят? — в голосе прорезалась надежда утопающего. — Джон обещал мне победу.
— Герцог — великий полководец. Противостоит ему лишь сброд. По нашим сведениям, царь Петр ушел на юг, как мы и расчитывали, оставив путь на Смоленск и Москву открытым.
Харли деликатно кашлянул:
— При условии, что русские не припасли для них сюрприз, подобный лондонскому.
Анну передернуло. Память о пылающем Тауэре слишком свежа.
— Полагаете, у них остались еще эти… небесные левиафаны?
— Точных сведений нет. Зато известно другое. Мы отследили маршрут части их эскадры после атаки.
На сукно легло донесение береговой стражи Дувра.
— Наблюдатели на скалах зафиксировали маневр. Основная армада русских ушла на восток, домой. Несколько вымпелов, однако, покинули строй, они взяли курс на юг, пересекая пролив.
Взгляд Анны прикипел к карте, к узкой полоске Ла-Манша, внезапно превратившейся в пропасть.
— Куда?
— Во Францию, Ваше Величество.
Франция. Вечный враг, с которым Англия грызлась столетиями.
— Французский флот, — медленно проговорил Болингброк. — Эскадры Бреста и Тулона не участвовали в нашей балтийской авантюре. Они целы. Шестьдесят линейных кораблей, сотня фрегатов.
— А у нас… — прошептала Анна. — Пепел в Портсмуте.
Лицо Харли посерело.
— Да, катастрофа. Впервые за сто лет Ла-Манш открыт. Остановить вторжение нечем: выйди французская эскадра в море завтра, мы будем бессильны.
— Они подписали мир! У нас договор!
— Чернила скрепляют договоры, пушки их переписывают. — Жесткость в голосе Харли граничила с грубостью. — Король Жан сидит на троне милостью русского золота Смирнова. Он прекрасно помнит нашу поддержку его врагов и разорение его страны.
Палец графа ударил в донесение.
— Русские воздушные корабли ушли к нему. Зачем? Жест доброй воли? Или плата? Гарантия поддержки?
— Вы хотите сказать…
— В Париже прямо сейчас могут делить шкуру английского льва. Русская поддержка с воздуха в обмен на совместный удар…
Воображение королевы нарисовало апокалипсис. Французский флот, закрывающий горизонт. Серебристые воздушные корабли русских убийц, поливающие огнем беззащитные прибрежные города. Французские драгуны на дорогах Кента и якобиты, встречающие их как освободителей.
Конец Британии. Конец протестантской веры.
— Мы в капканe, — выдохнула Анна. — Армия Мальборо в польских болотах, флот сожжен, страна бунтует. За проливом же — враг, выжидающий момента для броска.
— Необходима ясность, — заявил Болингброк. — Намерения Парижа должны быть раскрыты. Отправим тайного эмиссара, способного добраться до Версаля, заглянуть в глаза королю Жану и понять, готовится ли вторжение.
— Допустим, готовится. — Анна посмотрела на министров. — Что мы можем ему предложить?
Харли промолчал. Предлагать было нечего. Слабость Англии стала абсолютной.
— Остается уповать на победу Мальборо, — произнес он наконец. — Разгром русских, взятие Москвы… Это изменит расклад. Царь запросит мира, Смирнов лишится базы, а французы не рискнут напасть на триумфатора.
— А в случае неудачи? — голос предательски дрогнул. — Если Джон… увязнет?
Фраза повисла в воздухе. Мысль о поражении великого герцога казалась кощунством. Однако перед глазами стоял дымящийся остов Тауэра. Невозможное уже случилось здесь, в Лондоне.
— Тогда, Ваше Величество, — тихо резюмировал Болингброк, — нам придется учить французский. И надеяться, что кормежка в Бастилии лучше, чем в Ньюгейте.
Анна поднялась, пряча дрожащие руки в складках платья. Одиночество сейчас было необходимее воздуха.
— Ступайте, милорды. Делайте что должно: укрепляйте берега, собирайте ополчение. И молитесь за Джона Черчилля. Кроме него, надеяться нам не на кого.
Советники, отвесив поклоны, удалились.
Оставшись одна, королева приблизилась к окну, выходящему на юг. Туда, где за пеленой дождя и тумана лежало море, переставшее быть английским.
Где-то там, в серой мгле, бродил призрак французского флота. И тень русских крыльев.
Анна прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Мир рушился, и королева была бессильна остановить этот распад. Оставалось лишь ждать вестей с Востока — вестей, несущих спасение.
Анна уставилась на свои руки. Перчатки скрывали кожу, однако унять мелкую, омерзительную вибрацию пальцев, выбивающих дробь по полированному дереву, были не в силах.
Попытка налить воды обернулась катастрофой. Серебро звякнуло о хрусталь, бокал, выскользнув из сведенной судорогой кисти, ударился о край столешницы и разлетелся сверкающими брызгами. Вода темным пятном поползла по бумагам, топя чернильные строки отчетов.
Звон стекла прозвучал в пустой комнате подобно пистолетному выстрелу.
Анна замерла. В одном из осколков отразился ее глаз — старый, влажный, полный ужаса.
— Все кончено, — шепот ушел в пустоту.
Она, королева, собственноручно привела страну на эшафот.
Победа Джона Черчилля в Польше отсрочит неизбежное. Русские вернутся. Смирнов, спаливший Тауэр ради демонстрации силы, не остановится. В следующий раз в пепел обратятся Виндзор, Уайтхолл, она сама. Он превратит остров в кладбище, просто чтобы доказать свою правоту.
Поражение же Мальборо откроет ворота французам. И это станет не просто разгромом — рабством. Паписты в Лондоне, месса в соборе Святого Павла, конец всего, чем жила Британия последние два века.
Выбор стоял между позором и гибелью.
С трудом поднявшись и опираясь на трость, Анна доковыляла до камина и дернула шнур звонка.
— Верните лорда Харли.
Граф Оксфорд возник на пороге спустя минуту. Бледность лица и сжатые губы выдавали понимание: разговор далек от завершения.
— Ваше Величество? — Быстрый взгляд на лужу и осколки.
— Садитесь, Роберт. — Жест в сторону стула. — Слушайте внимательно.
Руки сплелись в замок, гася дрожь.
— Ждать вестей с континента — слишком долго и опасно. Каждый день промедления подгоняет французский флот к Дувру.
— Что вы задумали, Государыня?
— Необходимо действовать на опережение. Мы будем договариваться.
Харли застыл, словно перед ним разверзлась бездна.
— Договариваться? С кем?
Тяжелый взгляд королевы пригвоздил министра к стулу.
— С Петром.
Харли отшатнулся:
— Ваше Величество… Это немыслимо. После содеянного ими? После Тауэра? После того смрада, которым мы захлебывались? Народ разорвет любого, кто заикнется о мире с «русскими дьяволами». Парламент лишит вас короны.
