этого оружия, перспектив было больше, но я лишь умел хорошо из него стрелять, и мог подсказать многие неочевидные для людей девятнадцатого века решения.
Собрав револьвер, я некоторое время задумчиво смотрел на него при тусклом свете свечи, догорающей в глиняной плошке. Вот так и человеческая жизнь теплится в бренном, слабом теле, и лишь божественная искра души заставляет человека быть человеком. А о чём я сейчас думаю? О том, как бы повоевать да отомстить за себя и за своих товарищей, погибших в далёком будущем. А пока надо думать, как выжить в этом настоящем, куда попал. В это время в дверь кто-то тихонько постучал.
— Кто там? — недовольно буркнул я, не ожидая никого к себе ночью, устав за суматошный день.
— Это Мэриза.
— Мэриза⁈ — я нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, что это за Мэриза такая, но так и не вспомнив, решил посмотреть на ночную гостью, револьвер у меня с собой, и девушек не боюсь, — ну, войди, раз пришла, — крикнул я в дверь.
Дверь открылась, и на пороге возникла тонкая девичья фигурка, одетая в национальные одежды индейцев майя. Кажется, я видел эту девушку среди прислуги, но совсем мельком. Я ещё от болезни толком не оправился, до сих пор меня лихорадило и становилось не по себе, поэтому о девушках сейчас не думал, а вот потом я, конечно, наверстаю упущенное…
— Слушаю тебя, Мэриза⁈
— Я пришла, чтобы скрасить вашу ночь.
— Скрасить ночь? Не понял, что ты этим хочешь сказать?
— Меня назначила ваша матушка помогать вашему здоровью.
— По ночам?
— Да.
— Понятно. И часто ты приходила?
— Когда вы мне об этом говорили.
— А сейчас почему пришла?
— Вы сильно болели, я ухаживала за вами и за другими, но вы болели всё сильнее и сильнее, никого уже не узнавали, а потом очнулись, но стали как будто бы другим. Я вижу, что вам стало лучше, и решила узнать, не требуется ли женская ласка.
От этих неожиданных слов я невольно хмыкнул, прислушался к своему организму и понял, что девушка сильно поторопилась с выводами.
— А ты одна такая?
— Нет, если дон отметит любую девушку, то она сочтёт за радость помочь ему справиться со своими желаниями, и станет хорошей матерью его внебрачным детям, если таковые у неё появятся.
— Угу, понял. Я себя ещё слишком плохо чувствую, поэтому женские лекарства пока не нужны, но, чтобы ты зря не ходила, сходи на кухню и принеси мне чашку горячего какао.
Девушка несколько мгновений молча смотрела на меня, напряжённо размышляя, шучу ли я, или ей показалось, но поняв, что я не шучу, и ей не показалась, сориентировалась и решила сразу же выполнить мою просьбу-приказ.
— Да, дон, я сейчас, — девушка исчезла за дверью, я хмыкнул, глядя ей вслед и принялся дальше возиться с револьвером.
Если моя гостья действительно принесёт какао, то попью на ночь бодрящего напитка и лягу спать. Оно хоть и бодрит, но дневная усталость и слабость от перенесенного тифа всё равно возьмет своё, и я засну, несмотря ни на что. Девушка вернулась довольно быстро. Я успел умыться и принял из её рук чашку с какао, велев ей уходить и не ждать, когда я его допью, чтобы забрать посуду. Мэриза с явной неохотой ушла, оставив меня наедине с дымящейся паром чашкой какао.
Не люблю, когда мне что-то навязывают, и я не могу просчитать всех последствий своих действий, а в сложившейся ситуации я не всё ещё понял и не мог предугадать итог ночных похождений. Выпив ароматный напиток, я лёг в постель и буквально отрубился до самого утра.
Следующий день начался с того, что я посетил небольшой заводик по обработке хенекена, то бишь, сизаля, агавы, кактуса. Чтобы не путаться, в дальнейшем буду называть его сизалем для простоты понимания. Заводик действительно оказался весьма небольшим, скорее, даже цехом по механической обработке волокон агавы. В нём размещались всего два аппарата по измельчению ботвы, как я про себя стал называть листья сизаля. Но главным оказалось само его наличие, и дела по его расширению и улучшению я мысленно включил в список предстоящих задач.
Жаль, что здесь сухой климат, банановая трава не сможет хорошо расти, место для её возделывания южнее, а там до сих пор идёт вялотекущая Кастовая война. Там же в основном находятся плантации сахарного тростника и что-то ещё, о чем я толком не успел узнать.
Работники завода встретили меня настороженно, хоть и с достаточным подобострастием. Я осмотрел небольшое помещение, сложенное не из камня, а из дерева. В нём имелась только парочка машин для отделения волокна от листьев агавы, и всё, дальше по периметру помещения шли чаны, отвал отходов производства и, собственно, всё. Несложное оборудование, однако машинами заправляли два метиса, а обычные пеоны выполняли разовые поручения, как мальчики «подай-принеси».
Машины простые, в случае поломки починить не сложно, вот только запчастей на них трудно найти. Буду стараться обойтись подручными средствами, выкрутиться, я ведь русский, а не испанец, хоть обличьем и похож, да и руки у меня растут откуда надо. Главное ведь в человеке что? Правильно, душа, а душа у меня… Ну, да ладно.
Посещение мини-заводика оставило после себя двойственное впечатление: с одной стороны — есть куда развиваться, с другой — требуются вложения, постройка нового здания, увеличение числа станков, а для этого необходимо плантации расширять, что получится совсем не скоро.
К тому же, новых работников придется обучать, искать пути транспортировки, затем порт. Короче, забот предстоит полный рот, а я пока один, и опереться не на кого, только лишь дальние родственники, о которых я знаю понаслышке.
И пора уже погружаться в обстановку, серьезно вникать в суть дел и понять, что здесь каждый собой представляет, что умеет, как может помочь. Нужно набирать команду, жаль, что я остался совсем один, а с другой стороны — меньше вопросов и проблем.
«А помнишь, ты был? А помнишь, ты мог?» Так что, нужно с родственниками разобраться, кто чего стоит и каких сюрпризов от них ждать, а дальше вперёд, и с песней. Родственники ведь разные бывают, некоторые такие, что… уж лучше чужие, чем родная кровь. Пока я размышлял таким образом за завтраком, а затем в глубокой задумчивости бродил по окрестностям гасиенды, меня нашёл управляющий Рауль.
— Доброе утро, дон Эрнесто! Как вы себя чувствуете?
— Хорошо,
