Бездарный - Ян Ли

напоминало. Относительно брусчатка уступила место разбитым и растащенным камням, совершенно неожиданно перешедшим в… ну да, асфальт. Ужасного качества, состоящий больше из ям, чем из, собственно, асфальта, но все же. Похоже, этот район пытались благоустроить некоторое время назад — вон даже что-то похожее на типовые дома… разрисованные натуральным граффити, с выбитыми окнами. Пытались, но потерпели неудачу.

— Добро пожаловать на дно, — Семен выдёрнул ногу из особо глубокой лужи. — Или это ещё не дно? С моим везением — точно не дно, дно ещё впереди.

Это, судя по всему, и была Выборгская сторона — так называлась эта часть города, если верить обрывкам разговоров, которые Семен подслушивал по дороге. Рабочий район, фабричный — причем фабрики эти пребывают в глубокой жо… глубокой депрессии, именно так. Населённый людом, который в приличное общество пускали только через чёрный ход и только для выполнения грязной работы.

То есть — идеальное место для начала карьеры.

Первое, что бросалось в глаза здесь, на Выборгской стороне — трубы. Они торчали повсюду, высокие кирпичные столбы, извергающие в серое небо клубы дыма разной степени черноты. Фабрики, мануфактуры, заводы — Семен не разбирался в местной промышленности, но количество труб впечатляло. Воздух здесь был специфическим. Пах углём, чем-то отвратительно-химическим и ещё чем-то, что Семен предпочёл не идентифицировать — вроде как мочой, но с нотками машинного масла и безысходности.

— Экология, — он прикрыл нос рукавом, что помогло примерно никак. — Грета Тунберг от такого зрелища удавилась бы собственными косичками. Это, конечно, если бы ее тут на костре не сожгли.

Люди здесь выглядели соответствующе обстановке: серые лица, потухшие глаза, сгорбленные спины. Рабочие — мужчины, женщины, дети… удивительно много детей — брели на смену или со смены, и отличить одних от других было затруднительно: все одинаково измотанные, одинаково грязные, одинаково похожие на тени, а не на живых людей. Семен, при всей своей циничности, на мгновение почувствовал что-то вроде… нет, не жалости. Скорее — узнавания. Он сам поначалу был таким же, в своей прошлой жизни, пока не осознал бесперспективность работы по найму. Не настолько, конечно, ему тяжко было — но достаточно близко, чтобы понимать: эти люди не живут, а существуют. День за днём, смена за сменой, пока организм не откажет окончательно.

Впрочем, философствовать было некогда — нужно было осваиваться.

За следующий час Семен узнал о Выборгской стороне больше, чем за всё предыдущее время в этом мире. Узнал, слушая разговоры в очередях за водой (водопровод здесь не работал после какого-то события, воду развозили в бочках), подслушивая пьяные откровения у дверей кабаков (их тут было — на каждом углу, как грибов после дождя), наблюдая за уличной жизнью из тёмных углов (навык скрытности делал это удивительно простым занятием).

Картина вырисовывалась неприглядная, но познавательная.

Во-первых, магия. Вернее — почти полное её отсутствие в повседневной жизни простого народа. За последние полчаса Семен заметил всего три артефакта: десяток волшебных автомобилей, фонарь с «вечным огнём» на перекрёстке, который горел ровным голубоватым пламенем, явно не газовым, и жезл у городового, патрулирующего главную улицу. Всё. Для района, населённого тысячами людей, — жалкие крохи.

— Значит, магия — это дорого, — сделал вывод Семен. — Очень дорого. Настолько, что даже на освещение улиц не хватает. Или… или просто на эту часть города всем глубоко насрать.

Второй вариант казался более вероятным.

Во-вторых, социальная структура. Здесь она была простой, как топор: есть хозяева — фабриканты, купцы, владельцы кабаков, есть работяги, и есть те, кто ещё ниже работяг. Последних было в ассортименте, на любой вкус — крестьяне, босяки, пустышки, беглые, беженцы — но суть была одна: люди без работы, без дома, без перспектив.

Семен вспомнил клеймо на своём плече и информацию от Шизы.

«Пустые» — те, у кого нет магии. Низшая каста.

Местный термин для таких, как он. Для тех, кто родился в мире магии, но сам магией не обладает.

— Классовое общество в худшем своём проявлении, — пробормотал Семен. — Плюс магическая сегрегация сверху. Это я удачно зашел, даже не скажешь, что могло быть и хуже… — А хотя нет, — обошел он развалившегося на ступеньках наливайки безногого инвалида, — могло, еще как могло. Интересно, насколько нужно прокачать оберег, чтоб выросли новые ноги?

В-третьих, власть. На Выборгской стороне она была представлена городовыми — здоровенными лбами в форменных мундирах, с шашками… или саблями, никогда их не различал, на поясе и теми самыми жезлами в чехлах. Жезлы, судя по обрывкам разговоров, были не просто для красоты: могли и оглушить, и замедлить, и ещё много чего неприятного. Городовых было немного — Семен за час насчитал всего троих — но держались они так, будто их тут целый полк.

— Обоснованно держались, — признал Семен, наблюдая, как один из городовых небрежным движением жезла отшвырнул какого-то пьянчугу, посмевшего отлить на дорогу. Пьянчуга отлетел метра на три и впечатался в стену, сполз по ней и затих. Никто вокруг даже не обернулся. — Очень даже впечатляет.

Связываться с этими убер-ппсниками явно не стоило. По крайней мере — пока не обзаведется чем-то сопоставимым… а лучше пулеметом. Кстати, опять вопрос — как здесь обстоит вопрос с огнестрелом? Или фаербол здесь вполне заменяет гранатомет?

К полудню он освоился достаточно, чтобы продолжить работать — финансовый вопрос то никто не отменял, нужны были и еда, и одежда, и крыша над головой.

Навык мягко пульсировал в голове, подсказывая потенциальные цели, оценивая риски, предлагая варианты подхода и отхода. Это было странное ощущение — словно в мозгу появился второй голос, профессиональный и беспристрастный, который смотрел на мир исключительно с точки зрения «что можно украсть и как».

Голос Шизы, кстати, молчал. С самого утра — ни смешка, ни задания, ни издевательского комментария. Тишина.

И это напрягало.

— Эй, — позвал Семен мысленно. — Ты там? Живая? Или как это у богов называется — существуешь?

Молчание.

— Ладно. Если хочешь молчать — молчи, как говорится.

Он пожал плечами и сосредоточился на текущей задаче. Нужно было пополнить запасы — деньги, позаимствованные у приказчика на базаре, таяли с пугающей скоростью. Пара пирожков на рынке, кружка кваса от уличного торговца, ещё один пирожок и кусок колбасы — жрать хотелось постоянно, истощённое тело требовало калорий. Под вечер рискнул более плотно