спасение провести параллельно — дождаться, пока силы Капитолия будут заняты реагированием, — наши шансы вырастут.
Плутарх подхватил сразу, будто эта мысль давно лежала у него в кармане:
— Именно. Атака — как прикрытие, конечно, у нее будет своя цель, но ее масштаб сыграет нам на руку. А в центр отправим небольшую группа. Быстрое проникновение через туннели под зданием. Эвакуация по воздуху на стелс-ховеркрафте. Минимум контакта с противником.
Коин молчала. Пальцы постукивали по столу — единственный признак, что она вообще сомневается.
— Хорошо, — сказала она наконец.
В груди Китнисс чуть ослаб узел, который она носила неделями.
— Но группа будет маленькой, — продолжила Коин. — Ресурсов — минимум. Риск для основных сил — минимальный. Мы берём только добровольцев, которые понимают, куда идут.
Она посмотрела на Финника.
— Вы поведёте группу, коммандер Одэйр. Вы знаете Капитолий. Понимаете, как они мыслят. И у вас… достаточно причин.
Финник кивнул. Лицо не изменилось, но плечи едва заметно отпустило.
— Начало операции — через четыре дня, — сказала Коин. — Одновременно с атакой на электростанцию. Плутарх, вы собираете план и держите связь с агентом. Мне нужны коды, расписание смен — всё, что он сможет вытащить.
— Понял.
— И ещё. — Коин обвела взглядом комнату. — Об этом знают только те, кто здесь. Ни слова наружу. Если Капитолий узнает раньше времени, мы потеряем не только группу.
Она поднялась, обрубая разговор.
— План обговорим в деталях завтра, в это же время. Работайте.
Люди начали расходиться. Китнисс осталась сидеть, глядя на схему комплекса. Четыре уровня. Пит — на самом нижнем.
Мы идём, подумала она. Продержись ещё чуть-чуть.
Она догнала Финника в коридоре.
Он шёл быстро, прямолинейно — как человек, которому наконец дали цель после недель бессилия. Китнисс пришлось почти бежать, чтобы поравняться.
— Финник.
Он остановился. Вблизи было видно, как он вымотан: осунувшееся лицо, тени под глазами. Но в глазах уже жило что-то настоящее — не истерика, не отчаяние, а твёрдая надежда.
— Ты понимаешь, — сказала Китнисс, — что Пит может быть уже не тем, кого мы знаем?
Финник посмотрел на неё долго. Без жалости — с пониманием. Пониманием человека, который стоит на той же грани.
— Понимаю, — тихо сказал он. — Я думаю об этом каждый день. И дело не только в Пите. Я иду за Энни. Она была хрупкой ещё до того, как её забрали. После Игр она так и не стала прежней. А теперь…
Он не договорил. И Китнисс не попросила продолжать.
— Но ты всё равно идёшь.
— Да. — Финник прислонился к стене. — Потому что мне нужно увидеть своими глазами. Нужно хотя бы попробовать. Если я останусь здесь и буду ждать, пока мне принесут бумажку «мертва» или «сошла с ума», — я потом с этим не проживу.
Китнисс кивнула.
— Ты вытащишь его, — сказала она. Не вопрос — приказ самой себе.
— Или умру, пытаясь, — Финник едва улыбнулся. — Это единственное обещание, которое я могу дать.
В белой комнате стояла тишина.
Пит Мелларк сидел на краю койки, руки на коленях. Поза расслабленная, взгляд пустой, уставленный в стену. Когда дверь открылась и вошёл санитар с подносом, Пит поднял голову и вежливо кивнул — послушно, правильно.
— Обед, — сказал санитар, ставя поднос на столик.
— Спасибо, — ровно ответил Пит.
Санитар ушёл. Дверь закрылась мягким щелчком.
Пит взял ложку и начал есть — механически, без интереса. Безвкусная каша, кусок чего-то, что должно было называться хлебом, стакан воды. Он ел, потому что тело требовало топлива. Потому что так надо. Потому что они этого ждут.
Снаружи он был идеальным пациентом. Выполнял инструкции. Отвечал на вопросы. Не дёргался на сессиях. Доктор был доволен — Пит слышал это по обмолвкам в коридоре, репликах в полтона, в сухих профессиональных формулировках:
«Субъект демонстрирует признаки успешной реконфигурации. Агрессивные импульсы подавлены. Эмоциональные связи с целевым объектом переформатированы».
Целевой объект. Китнисс.
При её имени в глубине что-то шевельнулось — далёко, глухо, как звук за стеной. Он знал, что должен чувствовать ненависть. Ему показывали записи — снова и снова: боль, яд, голоса, объясняющие, как она его предала, использовала, бросила. И часть разума — та, которую они выстроили заново, — отзывалась темнотой, когда на экране появлялось её лицо.
Но ниже — глубже, куда не доставал свет процедурных ламп, — жило ядро. Всё ещё целое.
Оно не думало словами. Слова слишком заметны: приборы умеют ловить их отражение в импульсах. Ядро просто было — свернувшееся, затаившееся, терпеливое. Как что-то, что переживает пожар, спрятавшись под камнем.
Они считали, что победили. Что стерли Пита Мелларка и записали на его место покорную копию. Они видели пустые глаза, ровный голос, тело, которое выполняет команды, — и называли это успехом.
Они не видели того, что сидело в глубине.
Ядро берегло не картинки — картинки легко изуродовать. Не слова — слова можно повернуть как угодно. И даже не воспоминания — их почти не осталось: растворились в кислоте хайджекинга.
Оно сохранило другое: знание, которое лежит глубже памяти. Истину, не нуждающуюся в доказательствах.
Она не враг.
Это не было мыслью в обычном смысле. Мысли они умеют отлавливать и ломать. Это было инстинктом — тем, что живёт на уровне костей и крови, где приборы бессильны.
Они могли показывать ему видео, где Китнисс говорит ужасное. Могли привязывать её образ к боли, пока мозг не начнёт сжиматься от одного лица. Могли переписывать каждый момент, который они когда-то делили.
Но до этого — до самого дна — они не дотягивались.
Пит доел кашу и поставил тарелку на поднос. Лёг, закрыл глаза. Скоро придут за подносом. Потом — осмотр. Потом — сон, который они дозируют препаратами.
Снаружи — покорность. Пустота. Человек, который «перестал сопротивляться». Внутри — ожидание. Тихий режим, терпение, готовность.
Ядро не знало, когда появится трещина. И появится ли вообще. Но оно умело ждать. День за днём. Сессия за сессией. Пока стена, которую они выстроили вокруг его разума, не даст слабину.
И тогда оно будет готово.
Пит лежал с закрытыми глазами, дыхание ровное, как у спящего. Мониторы показывали стабильные цифры. Камера в углу фиксировала неподвижное тело на койке.
Никто не видел того, что происходило внутри.
Китнисс нашла Коин в кабинете — маленькой комнате без окон, такой же серой и функциональной, как всё в
