перекосило, сильно разболелась голова, она едва могла говорить… Я знаю, что такое не исправит ни одна молитва. В лучшем случае жрец обречет человека на долгое и мучительное угасание. А это ужасная судьба, хуже смерти. Так что я просто позволила госпоже Зильбевер уйти к Алдиру, оставив ее в саду… Тем более, она уже давно была готова.
Эрен говорила с такой уверенностью о чувствах старой женщины, что у меня даже на секунду возникли сомнения — а со своей ли женой я говорю? Мрачная решительность вкупе с обреченностью в ее словах давали четкую уверенность, что таковой исход был лучшим для старой женщины. Но почему моя жена сейчас столь тверда, почти бессердечна?
По описанию Эрен, у госпожи Зильбевер случился обширный инсульт и, наверное, моя жена была права, что не стала поднимать шумиху. Это дома остались мощные медикаменты, хирурги и рентген-аппараты, под которыми можно провести эндоваскулярную операцию на головном мозге. Но даже в моем мире время реагирования на инсульт — часа четыре, за которые ты должен добраться до больницы, где есть специалист и оборудование, и лечь на стол. После отсечки в шесть часов и далее, с каждым часом, шансы на послеоперационное восстановление и возвращение пациента к полноценной жизни и функциям стремительно падают. Мне врачи немало по ушам поездили на тему инсультов, ведь когда ты прикован к креслу, у тебя в любом случае нарушается кровообращение. Появляется лишний вес, развиваются другие проблемы, что в итоге может привести к тому самому «удару», о котором говорила Эрен. Вот только у госпожи Зильбевер не было лишнего веса. Она была просто невероятно стара, как для этого мира, так и для моего родного. Что является одним из основных факторов риска.
Так что да, моя жена поступила верно. У старой женщины не было ни единого шанса. Даже если бы жрец успел прибежать и отмолить старуху, она, скорее всего, осталась бы прикованной к постели, наполовину парализованная и даже неспособная толком говорить. Что для такого деятельного человека, как матриарх рода Зильбевер, было бы намного, во сто крат хуже смерти.
— А что сказал жрец? — спросил я у Эрен. — За ним же сразу позвали, так?
— Сказал, что она ушла в покое, с улыбкой глядя на сад, — ответила жена, пряча глаза.
Я подошел и обнял свою супругу, прижав к груди, в которую Эрен тут же уткнулась носом.
— Хорошо, что ты приехала со мной, — тихо прошептал я, целуя жену в макушку. — Видишь, следующего раза и не было бы.
Последующие два дня прошли в хлопотах и подготовке к погребению, и ни о какой работе не могло идти и речи. Фридрих распорядился о том, чтобы накрыть поминальные столы не только в поместье и городской ратуше Кастфолдора, но и по всему наделу. Роль Лотты Зильбевер в жизни этих земель была столь велика, а слава столь широка, что поминки по ушедшей к Алдиру женщине готовились устроить едва ли не в каждом селе и деревне.
Тело старухи перевезли из поместья в город, где под цитаделью Кастфолдора находилась семейная крипта Зильбеверов. Там изначально похоронили прадеда Фридриха, после чего крипта пополнялась членами семейства, которые продолжали наблюдать за городом и его жителями даже после своей смерти.
Саркофаг с телом госпожи Лотты выставили в главном зале городской цитадели, а вход туда впервые за долгие годы объявили открытым.
На самом деле я не ожидал, что люди, живущие под властью аристократов, настолько проникнутся смертью женщины, которая давным-давно сложила с себя титул графини и была обычной старухой, обладающей широкими знакомствами и острым умом. Но Лотта Зильбевер не просто так носила титул самой влиятельной женщины срединного Востока. Со стены городской цитадели я мог наблюдать ручейки людей, которые проводили долгие часы в очередях под палящим зноем, только чтобы попасть внутрь зала и проститься с той, чья нога одинаково легко ступала в любые залы и кабинеты всего Халдона, включая длинные коридоры королевского дворца.
— Мне кажется, это никогда не закончится, — сказал я Эрен, стоя в черных одеждах в ожидании момента, когда закрытый саркофаг начнут переносить в крипту.
Это было последнее прощание, на котором присутствовали только члены семьи, большие городские чины и отдельно приглашенные гости. Ближний круг Зильбеверов, но даже так набралось с полторы сотни человек.
— Смерть лишь миг перед началом новой жизни, — тихо ответила мне жена. — Завтра у тебя будет много дел.
Тут я не мог не согласиться. Фридрих держался хорошо и был с виду больше опечален, чем убит горем. Конечно же, он уже пережил смерть отца и матери, он прекрасно понимал, что и его бабушка далеко не вечна. Скорее, графа Зильбевера более угнетали все эти церемонии и прощания, которые он должен был провести для своей покойной бабки. И мои догадки оказались верны.
— Лучше бы я перенес крипту в поместье, построил отдельную, рядом с садом, — выдохнул граф, тяжело падая в кресло и распуская тесемки рубашки под самым горлом.
В траурных одеждах было невыносимо жарко, но мы не могли позволить себе легкие наряды, и сейчас вдвоем укрылись в небольшой комнатушке, где благородные гости или члены семьи могли перевести дух.
— Так перенес бы, — ответил я, наливая графу холодного, только из погреба, молодого вина, разбавленного водой.
— Люди не поймут, — покачал головой Фридрих. — Лорд принадлежит в первую очередь своим землям и людям, живущим на ней. Как и люди принадлежат лорду. Таков порядок. Так что моя семья будет лежать в цитадели. Я уже даже место себе присмотрел.
— Вроде людям положено думать о таком немного попозже, — заметил я.
— Никогда не знаешь, когда Алдир призовет тебя, — ответил Фридрих. — Мой отец и маменька ушли рано, так что и мне не стоит расслабляться.
— Завтра возвращаемся к работе, — заметил я.
Фридрих перевел взгляд с простого стакана, в который было налито разбавленное вино, на меня.
— Вот за это ты и нравился оме, барон, — усмехнулся мужчина. — А не только за свой рост и статус пограничного лорда. Мне иногда кажется, что король Эдуард совершил огромную ошибку, когда дал титул такому, как ты.
— Какому такому? — невинно спросил я.
— Целеустремленному, — ответил Фридрих.
— Милорд, вы мне льстите. А этим обычно занимаются немного другие люди, — заметил я, невольно вспомнив Фарнира с его бесконечными потоками восхвалений.
—
