перекрытие действительно мешало пройти — но тролля это не остановило. Уложив дверь на лестничной площадке, он сунул свои лапищи внутрь коридорчика, и как промышленным домкратом раздвинул бетонные плиты в стороны.
— Однако, можно вылезать! Так-то держу пока!
И хозяин квартиры вылез на свет Божий. Такой сухонький человечек, в измочаленном костюме-тройке, очках с роговой оправой, с эспаньолкой и усиками и солидной лысиной. Отряхнувшись от пыли, он похлопал внутренние карманы.
— Петр Филиппович меня зовут. Кандидат технических наук, — и принялся со всеми нами ручкаться. — Спасибо, что вытащили. А вы всех можете приютить, правда? Тут семьдесят восемь человек еще по всему дому застряли, десять — травмированы. Может еще кто-то есть, но у них наверное сеть не ловит.
— Сеть? — мы переглянулись.
— Ну чат у нас, домашний. А я — председатель жилищного кооператива по совместительству. Вопросы по благоустройству решаем, разные коммунальные проблемы… И так, ругаемся иногда. У меня планшет зарядку держит, у кого-то электричество работает… Общаемся!
— Твою-то мать, — хлопнул себя по лбу Перепелка. — А мы как первобытные люди по подъездам шаримся-бегаем! Пишите своим соседям, Петр Филиппович, пишите! Всех вытащим! Сейчас еще и медпомощь какую-никакую вызовем, и дополнительные силы….
Киборг замер, его взгляд уставился в пустоту — он явно сохранил или восстановил возможность подключения к местному интернету через монокль. А через секунд десять поток брани из его рта было почти невозможно сдержать. Если кратко — в муниципалите Сан-Себастьяна всё про всех знали, но ничего не делали. Вытаскивали только тех, кто оказался за границей Хтони, в оставшихся благополучными районах. На местных — плюнули, списали в сопутствующие потери.
— Три тысячи! Понимаешь, Бабай? Тут три тысячи замурованных или просто тех, кто боится выйти из своих домов! Живых, способных выйти на связь! Люди, гномы, орки, даже четыре эльфа! — вот как звучала бы его речь, если вырезать из нее все матюги.
— Но теперь мы знаем, где они, верно? — у меня аж дух захватило от предстоящего объема работ.
Утешало одно — инцидент был совсем недавно, тварей в основном перебили, критично помешать поисково-спасательным действиям они вроде как не должны были.
— Теперь — знаем! — кивнул вахмистр. — Так что, будем впрягаться? Мы ведь их не оставим?
— Три тысячи потенциальных ордынцев? — усмехнулся я. — Да ни в жизнь!
⠀⠀
*⠀ ⠀*⠀ ⠀*
⠀⠀⠀
Пострадавших было много, кое-кто нуждался в экстренной реанимации. Я, конечно, оказывал скорую татуировочную помощь, но от своей практики лечить всех подряд отошел. Растрачу ману на исцеление подвернутых лодыжек, а потом ребенка с разбитой головой принесут — и что тогда делать?
Благо, хоть колеры и расходники мне гоблины приволокли: раздербанили какой-то местный тату-салон. А ману как восполнять? Бегать каждые полчаса в Большую Клоаку, йожинов и момо потрошить? Или ловить и трахать всех симпатичных баб, которых от меня хотя бы блевать не тянет? Так нет — ни первый, ни второй варианты не подходили. Чудища затаились, женщины тоже отпадали — мне Эсси нравилась, а мутить с кем-то, пока влюблен в другую, это как-то ну вообще не очень… Вот вылечусь от влюбленности — и тогда эгегей! А пока…
Не мог же я просто подойти к ней и сказать: «Эсси, поцелуй меня в щечку, у меня тогда татуировок на все хватит? А если не в щечку — то я вообще тут по потолку бегать начну и горы сворачивать!» Или — мог? А может если она просто механически меня чмокнет, потому как сердобольная, и ничего не получится? Надо было как-то всё это придумать, чтобы оно было от души. А оно не придумывалось. Поэтому пока работал с тем, что есть.
Мы все работали. Эвакуационные команды вытаскивали людей из полуразрушенных многоэтажек, передавали на руки транспортным партиям, которые на пикапах, фургонах и грузовиках везли народ на Проспект. Что-то хранило главную улицу Маяка и людей, что жили на ней. Опять — эгрегор? А может, дома двухсотлетней постройки сами по себе обладали большим запасом прочности, кто знает? Так или иначе — наш родной аппендикс, уже пару лет одновременно являющийся костью в горле Сан-Себастьянской Хтони был самым безопасным местом на пять километров окрест. Для трех тысяч потенциальных новеньких — тесновато, но терпимо.
После плотной еды, горячего кофе, медпомощи, гигиенических процедур и смены одежды все вновь прибывшие включались в работу: расчищать завалы, наскоро ремонтировать пригодные для жизни помещения. Щербатый, Хуеморген и Перепелка были просто незаменимы как организаторы сортировочных мероприятий: специалисты — направо, подсобные рабочие — налево! Другая классификация пополнения нас пока интересовала мало. Сантехники, электрики, компьютерщики, каменщики и плотники были просто на вес золота в данный момент. А консультанты, маркетологи и прочие массовики-зайтейники типа меня вполне могли таскать кирпичи или мести тротуары, ничего в этом зазорного по ордынским меркам не было.
Это был Великий Чёс! Мы генералили Проспект со страшной силой и горе всякому, кто пытался нам помешать.
В перерывах между матюгами на криворуких помощников, перетаскиванием тяжестей и забиванием гвоздей, я вспоминал своего папеньку, из-за которого в отличие от всех остальных детей, ждавших выходных после учебной недели, я в школьные годы с неким внутренним содроганием предвкушал субботу. Потому что субботнее утро означало Великий Чёс. Это как Великий Сракопад, только рукотворный. Генеральная уборка по сравнению с Великим Чёсом это как черная полоса по сравнению с Великим Сракопадом. Тогда, в детстве, каждую субботу летели на пол абы как сложенные книги с полок, переворачивались коряво застеленные постели, отодвигались диваны с налепеленными на задние стеночки жвачками, выдвигались ящики стола с накопленным за неделю бардаком… Вот это был настоящий эсхатологический кабздец! Наверное, батино духовное наследие перекочевало следом за мной и в мир Тверди, потому как теперь я был центром всего этого Великого Ордынского Чёса — бегал, орал, впрягался в тысячу дел сразу, мешал всем любителям проваландаться, покурить, потрендеть… У них, наверное, в глазах от меня рябило! Задолбать пару тысяч людей и нелюдей? Спросите меня как!
Трудотерапия — вот так это называется. Если на человека навалилась невыносимая тяжесть бытия — навалите на него еще и тяжкого адского физического труда, и покончив с работой он будет считать жизнь чуть более приемлемой, и ощутит счастье лишь коснувшись спиной жестких досок временного ложа из поддонов и закрыв на минуточку глаза!
А еще, ко мне время от времени продолжали подвозить самых тяжелых пострадавших, прямо в кузове пикапа, и я тут же, чуть ли не на коленке, лупил интуитивно-подходящие татау, стараясь не обслуживать больше троих-пятерых пациентов за раз. Конечно, эффект
