Вектор: Послесловие - Никита Владимирович Чирков

– Спасибо, что считаешь меня тупой.

Кросс улыбнулся, чуть толкнув ее.

– Давай-ка оставим двери открытыми, а то вдруг какая новая тварь придет к нам, так хоть из любопытства сюда если зайдет, то и запрем ее, а дальше не наша проблема.

– Ты говорил, что это все типа спит. А если проснется за нашими спинами?

– А если мы открыть дверь потом не сможем? Вот именно, считай, выбираем из двух зол меньшее. Думаю, пора уже нам привыкнуть к этому.

– Так и знала, что ты это скажешь.

Дойдя до следующей двери, они попытались сначала использовать панель, но та была разбита, причем сделали это с особой жестокостью: следы от ударов чем-то крепким были заметны и вокруг нее. Дверь была на той же линии, что и остальные, «лицом» к шлюзам, что сразу же провоцировало представление объединенной сети коридоров. Возможно, простой проход, все-таки никакая разметка не сохранилась, будто бы ее кто-то открутил или просто не установили. Разумеется, была мысль все же открыть ее: вдруг именно с этой стороны появится Света, скрываясь от преследователя, а раз тут заперто, то, считай, окажется в ловушке. Решение оказалось простым – сделать круг и понять, что за ней: вдруг и ничего, лишь коридор, а может быть, и помещение, вскрытие которого не приведет ни к чему хорошему, так хотя бы смогут ей пометку оставить, куда идти. Для обоих это все казалось странным, словно они попали в кошмар, где безвыходность – единственное, что у них осталось.

Последняя дверь была почти с краю, открыть ее не составило проблем: панель была сломана, а створки уже стояли под кривым углом, что говорило о поломанном механизме. Чуть приподняв левую, Кросс смог затолкать ее вовнутрь стены, освободив достаточно пространства для входа. Короткий коридор с полностью рабочими лампами привел в небольшой зал, в котором уже в начале пути были заметны все атрибуты маленького медицинского центра. Кросс даже немного воодушевился, увидев сначала скамьи с выделенными местами в центре и приемные окна впереди, три штуки с встроенными мониторами, ныне выключенными. Справа было две закрытые двери в кабинеты для новоприбывших на Вектор, нуждающихся в осмотре: все же перелеты не всегда идеальны, да и последствия от анабиоза тогда были еще очень даже на слуху. Слева также были две двери, та, что ближе к коридору, – лаборатория, другая – выход отсюда на остальной Вектор. На стене между дверьми была надпись черным маркером:

«Если в мире некому будет жить, то не станет ли он бесполезным?»

Вокруг пусть и была неестественная уже для Вектора чистота, но все равно ощущалась большая история не самых приятных событий. А вот в кабинете за правой дверью во всей красе представлены ужасные последствия: стены измазаны давно высохшей кровью с кучей чудом нетронутых за все годы органов и скелета человека, разбросанных везде. Также были отметины от когтей, огнестрела и просто ударов в этом бардаке, где пустые полки и ящики свидетельствуют о мародерстве уже после кровавой битвы.

Кросс молча и решительно подошел ко второму кабинету, дверь куда так же легко поддалась, – и на удивление, пусть там и была кромешная тьма, ничего подобного только что увиденному кошмару не наблюдалось. Пока он рыскал по полкам и стеллажам, Ханна взяла у него пистолет и решила прикрыть спину, вернувшись в сам зал, и проверить выход отсюда, что напротив нетронутого кабинета. Правда, использовала она этот предлог скорее для себя самой, пусть и заботясь о Кроссе, но, как никогда, ей ныне было необходимо время наедине. Крепко держа пистолет, она пыталась вспомнить учебу, но если технически все было не трудно, то вот морально адаптироваться к нынешним реалиям давалось не так просто, как требовала необходимость. Самое простое – она не готова убивать, и даже несмотря на то, что все же монстры – это не люди, то бишь отношение к ним крайне обезличенное, Ханна не уверена, что в нужный момент не словит ступор. Она не солдат, никогда и не стремилась им быть и не хотела связывать свою жизнь с подобным… даже типом ума, как не раз вешала она ярлык на это. А тут все просто – убей или умри, что неожиданно трудно принять пилоту и инженеру даже после всех тех событий на Улье. Хотя Кросс вполне уверенно проявлял себя в нужные моменты, порой даже слишком, отдельно подметила она, выйдя наконец за дверь и свернув направо в недлинный коридор, переходивший в перекресток. Все было как и везде: стены и пол страшные, признаков жизни нет, тишина и покой, где лишь лампы будто бы пытались разговаривать. Этот вид нравился более чем из-за небольшой уверенности в отсутствии надобности использовать пистолет. Но, с другой стороны, из головы не выходил закрепившийся еще со смерти Алдена страх, естественный и самый большой в ее жизни, как ныне она понимает, медленно шагая и поглядывая по сторонам коридора, впереди которого, после перекрестка, непроглядная темнота. Умереть так же, как и он – ее друг, член неофициальной семьи, которого она оставила там, на экзопланете так давно, отчего даже становится стыдно за то, что забыла о нем на длительный промежуток времени. А ведь он спас их, приняв храбрую смерть, повторить которую у нее вряд ли получится. Выйдя на перекресток, всматриваясь в длинные и одинокие коридоры, где один похож на другой и напоминает бесконечный лабиринт, Ханна до дрожи боится умереть здесь в одиночестве, так и не вернувшись к нормальной жизни, не похоронив Алдена, не поговорив с родителями… Смерть здесь – это смерть нигде, потому что тело не найдут, никто не придет искать, никто даже не будет знать, что она тут, – а ее родителям скажут, что их единственная дочь пропала без вести. Это заставит до последнего вздоха ждать ее возвращения, чего уже никогда не произойдет. Визуализируя все это против своей воли, Ханна плачет и ненавидит себя за чувство вины перед родителями и Алденом, потому что знает, что все это – результат ее эгоистичного желания помочь Свете и Наваро. А ведь Кросс отговаривал… Она не знает, куда бы привели эти ее мысли и мучающие чувства, если бы в коридоре справа, вдалеке под шалящей лампой, ее внимание не привлек человек в цельном со шлемом бронекостюме. Немного шатко он двигался в ее сторону.