рычит Настя.
Вот же загвоздка. Развоплощаю пси-клинок, вместо него формирую еще один пси-нож.
— Надо его вырубить, — решаю. — По другому никак. Он настроен драться. Эй, зеленая рожа! Цып-цып!
Но горыныч ко мне не торопится. В этот момент Гена бросается на волчицу. С ней крокодил еще не боролся, и не знает насколько она опасная.
Я реагирую на упреждение. Бросок двух ножей, даст Бог хоть один попадет. Уж слишком быстро он несется.
Оба вонзаются в огромную тушу. Тут же зверь подкашивается снова и падает там, где бежал. А я кидаю новые ножички в дергающуюся на траве громадину. Параллельно слежу, чтобы Гена не откинул лапы.
— Не убьешь? — с тревогой спрашивает волчица после четвертого ножа.
— Не убью, — подумав, формирую пятый конструкт. — Я слежу за дозировкой.
Пока придерживаю пятый. Четыре ножика хорошо отдались в психике горыныча. Может, Гена сейчас потрясется и вырубится. Но нет, шатаясь, зеленая громадина встает. Крепок, черт! Нет, дрессировать я эту породу точно никогда не буду. Это несколько месяцев в трубу. У Жанны, видимо, было времени вагон и маленькая тележка. Либо баронесса обожает экзотику. Нет, чтоб Легавого выбрать.
Бросаю пятый ножик в нижнюю часть позвоночника, новый нервный шок становится последней каплей. Зверь падает и больше не встает.
— Он живой, Настя, — спешу успокоить волнующуюся волчицу. — Всего лишь отключился. Можно заворачивать и относить куда-нибудь, чтобы я мог заняться им более плотно.
Волчица вдруг окутывается серым вихрем, а спустя мгновение передо мной появляется румянощекая Настя. В одежде, что немаловажно. А я-то уже надеялся, хех. Но, вообще, удобно: не нужно беспокоиться о портках, когда на четырех лапах куда-нибудь уносишься. У оборотничества магическая природа, и перевоплощение происходит безболезненно.
Дочь барона достает телефон из кармана. Быстро набирает:
— Еремей, мы в лесу, точнее где не скажу. Гена пойман, он без сознания. Нужны люди, чтобы его перенесли в какую-нибудь камеру. Сможешь нас найти? Уже вызвал сенсорика? Хорошо.
Детишки уже встали и отряхнулись. Мальчишка подходит ко мне и протягивает маленькую руку:
— Спасибо, дядя, что помог защитить сестренку от зеленого чудища!
Я усмехаюсь. Помог — сильно сказано, конечно. Но малец далеко пойдет. Гордость — первостепенное качество в человеке.
Пожимаю ладошку ребенку:
— Пожалуйста. В будущем сам оберегай ее и не давай в обиду, — киваю на стеснительную малыху в платьице.
— Не дам, — серьезно кивает мальчик.
— Не дать-то не дашь, — хмыкаю. — Но в дебри-то зачем ее повел? Слышал же, наверняка, что в лесу люди пропадают. Ну и чего учудил?
— Она сама захотела… — он резко мотает головой и берет себя в руки. — Я виноват, послушался. Но больше такого не повторится!
— Вот и молодца, — одобряю. — Женщин нужно не слушаться, а защищать.
Вскоре пребывают и люди Еремея с широкими носилками. Настя настаивает, чтобы детишек проводили домой. Еремей отряжает для этого одного человека. Остальные пять человек уносят Гену к машинам неподалеку. Мы следуем за ними. Всю дорогу до усадьбы я держусь рядом с горынычем. Чтобы, если что, — сразу ввести зеленого в спячку. Но Гена не делает попыток проснуться. Вымотался. Ну и отлично.
По прибытию Геннадия уносят в каменную пристройку рядом с господским домом.
— Там специальная камера для Гены, — поясняет Еремей. — Она удержит его.
— Точно? — сомневаюсь. — Не исключено, что ваш крокодильчик за последние годы, правда, эволюционировал и прибавил в силе.
— Камера рассчитана на существ помощнее Гены, — заверяет бывший гвардеец Горнорудовых. — Гена оттуда точно не выберется.
Я пожимаю плечами — хозяин барин. Мое дело лишь предупредить.
— Даня, ты, наверное, устал? — беспокоится Настя. — Может, сначала отдохнешь, а потом уже примешься за сознание моей мамы? — увидев мою замешку, она оборачивается к Еремею. — Покормите нас с Даней и выделите нам покои. Геной займемся после отдыха.
— И правильно, госпожа, — кивает дворянин. — Животина теперь никуда не убежит.
Я прислушиваюсь к себе, проверяю резерв оставшихся сил. В целом нормально пока еще. Но вообще, согласен с Настей. В серьезном деле лучше не торопиться. Всё-таки внутри зверя сидит человеческое сознание, с ним надо быть поаккуратнее.
Заметив проходящего мимо слугу, Еремей окликает его и отходит, чтобы дать распоряжение. Настя оборачивается ко мне и смотрит как-то странно. У меня нет никакого желания играть в гляделки, и я спрашиваю:
— Настя, у меня что-то на лице?
— Нет, — смущается она. — Просто вспомнила, что ты видел меня волчицей.
— Незабываемое зрелище, — киваю.
Она смеется.
— А если серьезно, то как я тебе?
— Вы симпатичны в любом облике, Ваше сиятельство, — низко кланяюсь.
— Я же просила просто Настя, — наигранно хмурится.
— В исключительных случая у меня язык не поднимется сказать тебе «просто Настя», — серьезно отвечаю, и в ответ удостаиваюсь довольной усмешки.
Появляется Еремей, просит пройти в дом, мол, ужин сейчас накроют. За трапезой Настя и Еремей придаются общим воспоминаниям, я же в основном молча ем и слушаю.
— Когда вы хотите заняться Геной? — спрашивает хозяин усадьбы.
— Заняться, наверное, всё же завтра, — решаю, подумав. — Но проведать хотелось бы и сегодня.
— Да, я тоже гляну, — вставляет Настя. — Всё же это, возможно, единственный способ для меня увидеть маму.
После ужина заглядываем во временные апартаменты Гены. Горыныча поместили в просторную камеру из бронированного стекла, которую вдобавок загородили титановыми прутьями. Серьезная клетка. Крокодильчик отсюда точно не выберется. Еремей еще поставил людей для охраны. Бравые гвардейцы стоят и глаз не спускают со зверя.
— Ты чувствуешь ее? — взволнованно спрашивает меня Настя.
Вот ее вопрос в точку. Я действительно что-то почувствовал. Внутри Гены пульсировал маленький красный клубок чужой матрицы. При первой встрече я не заметил в горыныче потусторонний ментал. А сейчас он сам будто всплыл на поверхность. Но почему?
Замечаю, как зверь пристально смотрит на Настю. Желтые глаза буквально впились в девушку. Неужели материнский фрагмент сознания почувствовал родную кровь и ожил? Необычно.
— Да, чувствую, — отвечаю барышне. — И, кажется, она узнала тебя.
— Правда? — Настя радостно подается к клетке и касается рукой стекла. Зверь, застыв, смотрит на нее. — Надеюсь, у тебя всё получится завтра, Даня.
— Да, я тоже.
И мы уходим спать.
Покои мне выделили просторные. Кровать мягкая и приятная. Приняв душ и упав в нее, я задумываюсь о предстоящей задаче. Вообще, извлечь фрагмент из Гены — не представляет ничего сложного. Как рассказала Настя, у телепатов до меня это выходило без осечек. Они без труда собирали фрагменты в самоцвете, но дальше начинались проблемы. Фрагменты никак не хотели соединяться в единое сознание. Телепаты мучались, ничего не выходило, и всё возвращалось на круги своя. Жанна создала Жартсерк таким образом, что если в течение семи суток фрагменты не образуют цельный разум, то они покидают камень и уносятся обратно в свои временные убежища — в данном случае, в Гену и второго защитника.
Так что самая сложная часть мне еще только предстоит.
Ночью, не просыпаясь, я слышу вой и усмехаюсь во сне. Настя опять бегает по лесам.
На завтрак встаю рано, за столом уже сидит барышня и уминает оладьи со сметаной.
— Нагуляла за ночь аппетит? — подкалываю дочь барона.
— Немного, — смущенно отвечает Настя.
Я присоединяюсь к девушке. Скоро в столовую спускается и Еремей.
— Уже встали, уважаемые гости, — улыбается он в усы. — А когда пойдете Гену смотреть?
— Вот сейчас закончим завтрак и пойдем, — решаю я, запивая оладушек чаем. — Покормите хорошенько Гену тоже. Желательно, чтобы он находился в ленивом полусонном состоянии.
— Уже сделано, — кивает Еремей. — Порцию мяса ему дали с рассветом.
Завершив завтрак, идем в сторону убежища Гены. Едва переступаем порог домика, как Настя вскрикивает, а бравый Еремей хватается за сердце.
— Гена! Где Гена⁈ — кричит он на двух гвардейцев на страже. Они стоят у стены и с непониманием переглядываются.
— Господин, о чем вы? Зверь на своем же месте, — указывает старший на пустую камеру.
А бронированная камера действительно пустая. Ни Гены, ни кого-либо другого в ней нет. А самое интересное — следы взлома тоже отсутствуют. Но последнее пока заметил только я один. Насте с Еремеем пока не до того.
— Ты что мне лечишь⁈ — орет Еремей на гвардейца, побагровев. — Поднять тревогу! Оградить периметр! Прочесать усадьбу вдоль и поперек!
Но гвардейцы даже не шевелятся. Они просто пожимают плечами и извлекают пистолеты из кобур. Наводят стволы прямо на Еремея. Дворянин отшатывается, выпучив глаза:
— Что вы…что вы…
За миг до выстрелов я поражаю гвардейцев псионическими импульсами. От нервного шока они роняют пистолеты. Один
