Самила Сайех
Сегодня день, когда мы создаем бога. Толпы уже собираются, принося дань почтения мне и другим Избранным, и превыше всего – самому Цветному Владыке. Сегодня пришли все, кто мог прийти. Сегодня особый день, день особой победы – но также и день памяти нашей великой победы у Бычьего Брода и день скорби о павших. Цветной Владыка желает, чтобы все эти вещи были связаны в сознании простых людей.
Я нахожу это все ужасно неинтересным, поэтому главным образом размышляю о математической точности, с какой я воссоздала свою левую руку из синего люксина… Нет, «воссоздала» – это слишком сильно; правильнее будет сказать «модифицировала». Моя рука стала во многих отношениях более совершенной, чем обычная человеческая. Тем не менее я здесь была простым механиком. Возможно, я смогла бы стать творцом, если бы война Гайлов не сделала из меня воительницу.
Но рука представляет собой настоящий шедевр. Синий люксин по своей природе кристаллический: твердый, плотный, почти несокрушимый в одной плоскости, но легко ломающийся или рассыпающийся, если сила приложена сбоку. Дополнить им человеческий организм, животный по сути, со всеми его движениями, сгибами, скрутками – затея, близкая к неосуществимой, если ты не хочешь ограничить свою функциональность. Заключить свою руку в синий люксиновый панцирь? Проще простого. Но потом ты начинаешь потеть, и выделяющиеся жидкости и жиры не находят выхода. Кожа размягчается и обдирается от постоянного трения. Со временем среди всего этого пота, жира, отмерших частиц кожи начинается заражение. Затем тело принимается атаковать само себя. Не имея возможности разбухать, поток крови блокируется, инфекция распространяется, начинается лихорадка – и все это сопровождается невероятной болью.
По моей гипотезе, такое большое количество безумных среди выцветков не имеет ничего общего с люксином. Это результат их страданий, непрекращающейся пытки, которой они, к прискорбию, подвергают себя сами из-за того, что инкорпорируют люксин в свое тело с недостаточным совершенством. Возможно, подобные безумцы и действительно настолько опасны, что их необходимо уничтожать для защиты окружающих; но называть безумие злом – непростительная ошибка. Один философ, живший в эпоху до Люцидония, однажды сказал: «Любое действие имеет в основе стремление к добру».
Любой урон, нанесенный выцветками, возникает в результате неведения. Неведение не наказывают смертью! С ним борются посредством знания. Не тьмой, но светом.
Мы с моей подругой часто подолгу говорим об этом. Ее, конечно же, не существует в реальности – это просто умозрительная конструкция. Я представляю ее в виде взрослой версии моей племянницы Мины, которую зверски убили на Великой пирамиде. Она оспаривает мои умозаключения, и мы с ней дискутируем. Это единственный способ для меня найти здесь равного собеседника.
Вот почему я порой скучаю по Хромерии: там было так много светлых умов! Конечно, они запрещали все подобные исследования, но если бы они смогли преодолеть свои страхи, как я преодолела свои… Впрочем, мне известно, что агенты Цветного Владыки вербуют людей в Хромерии. Здешние извлекатели полны энтузиазма, но они не умеют мыслить дисциплинированно. Они считают, что быть Свободными – значит не отвечать за последствия своих поступков, не подчиняться законам природы. Владыка так и не нашел способа обуздать подобное отношение – по крайней мере до сих пор. Пока что ему нужны солдаты и цветомаги, готовые умирать за него. Он обещал мне, что позднее постарается направить их рвение в правильное русло.
«Свет нельзя сковать, но его можно направить», – часто повторяет он в разговорах со мной. По-видимому, ему нравится эта сентенция. Не сомневаюсь, что он использует ее снова – позже. После победы, после того как первая часть фразы принесет ему власть и толпы добровольных мучеников, он добавит эту вторую часть, которая аннулирует первую. И окажется, что все эти глупцы умирали лишь для того, чтобы посадить нового короля с другим титулом на новый трон, расположенный на том же самом месте. Видимо, именно так затягивает свою петлю любой тиран.
Вот и сейчас, развивая свою мысль, строя эту будущую речь в своей голове, он продолжает: «Весь мир открыт свету, но наши глаза могут смотреть только в одном направлении».
С помощью Мины я вижу эти ритмы – как девять королей превратились в семь сатрапов, как неудачные попытки поставить верховного короля принесли успех возникновению Призмы и как сила Призмы и сатрапов позже начала дробиться, размываться из-за зависти Цветов. Человек жаждет власти, как волк жаждет мяса – и в обоих случаях неблагоразумно становиться между преследователем и его вожделенной целью. Я говорю это не в осуждение, но просто констатирую факт.
И лишь полный глупец позволит себе самому стать такой целью.
Вот почему Мотом сегодня станет кто-то другой, а не я, хоть я и стою впереди всех претендентов на эту честь. Эта честь кажется мне сомнительной. Каждому из нас «позволяют» носить особое ожерелье – из черного люксина, по уверению Цветного Владыки. Скорее всего, это лишь хитро сотворенная иллюзия, но мне от него все равно не по себе.
Мы с Миной неоднократно обсуждали, что будет, если я займу эту позицию. Она думает, что… Ага, они снова хлопают – все остальные, стоящие на подиуме. Надо к ним присоединиться.
…Итак, она думает, что меня будет раздражать постоянный надсмотрщик. Но помилуйте, какая разница, иметь ли над собой одного надсмотрщика, следящего, чтобы ты выполняла волю Цветного Владыки, или чтобы таких надсмотрщиков было двое? Кроме того, те, кто открыто обманывает ожидания Владыки, так же непосредственно чувствуют на себе его гнев. Дервани Маларгос и Джеррош Зеленый дрались не на жизнь, а на смерть за то, чтобы воплотить в себе Атират, и когда Владыка сделал свой выбор, один получил божественный статус, а другой – мушкетную пулю в затылок. А вскоре и Дервани присоединился к Джеррошу, пусть даже его смерть и пришла от руки Гэвина Гайла. Быть богом – опасное занятие.
Тем не менее Мина считает, что мне будет не по душе, если я окажусь под властью менее сильного ума. А это, несомненно, можно сказать о Рамии Корфу, хотя он и исключительно хорош собой. Нельзя сбрасывать со счетов силу красоты.
Это одна из перемен, которые я замечаю за собой. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз была с Юсефом. В ту, последнюю неделю перед Освобождением мы занимались любовью девять раз, зная, что каждый из них может быть последним. Даже во время самой церемонии мы выскользнули из очереди ожидающих Освобождения, не обманув никого и даже не пытаясь держаться незаметно. Перед разрушительным взором
