существо! — с подсвеченной стороны ещё больше напоминало упомянутое членистоногое. Громадные лапы имели широкие «ступни», что выдавало в нём ходока по тяжёлому, коварному песку Ясной. Вверх от приплюснутого тела выбрасывались три манипулы, заканчивавшиеся чем-то сродни вогнутым полусферам, обращённым к прогалине в кронах. Всё его положение как бы кричало: «я не успел!».
— Залило стеклом, как того комара в янтарь… Он что, не знал, что сидит на вулкане? На клеща-древолаза похож… Что-то в небо кричит… Самку зазывал?
Роман покосился на скованного изумрудом монстра. Усмехнулся: если он действительно призывал кого-то, то прийти этот кто-то должен был с неба. Или из космоса…
Ответ почему «взломали» именно его экзотело напрашивался сам собой. «Оса» Иванова была чистой. В неё не проникала инопланетная жизнь. А если так, то гигант в кристалле как-то связан с вихрями… Быть может, он просто устройство? Своеобразная антенна? Это бы кое-что объяснило. Но какой сигнал он мог отправить? И кому?
Едва ли белотелые были связаны с вихрями. Хотя бы потому, что контакты с обеими видами вышли разнополюсными: первые напали без предупреждения, атаковали с определённой целью — взять в плен, меж тем вторые наоборот, контактировали. И защищали даже, если вдуматься. Ведь та «Оса», которую Роман принял за Бёрда, стреляла в них. А вихрь напал на неё… С другой стороны, он мог начать «говорить» лишь потому, что бы смертельно ранен, не более. И вообще, внутри второго экзотела был повторитель, который изначально мимикрировал под него и атаковал сам вихрь, так что…
Ситуация была запутанной.
Потратив немного времени, Роман выяснил, что красная зона аккумуляторного заряда не баг. Это давало нехилую поправку на ветер.
Больше космопроходцы не нашли ничего, что могло бы представлять для экспедиции интерес. Перед спуском командир сопоставил заряд батарей и оставшееся время, отмерянное им Ренатой на всё про всё до «визита» в голову Ганича. На помощь пришёл услужливый ИИ. Мёртвый псевдо-разум уверил Романа, что его «Оса» запросто сдюжит с путешествием до второй проплешины и обратно, и ещё останется небольшой запас. Но заряда точно не хватит, если случится бой.
— Рискнём… — всё же решил командир. — Двинули что ли…
Песок появился вскоре. Следом чёрно-жёлтый углепластик обволок призрачный туман. Становилось темнее, падала температура. И опять нарождалась непонятная злость…
Будь с ними Бёрд, он бы непременно сказал что-нибудь. Про кристалл и «краба», про сигнал, прошедший через экзотело Романа. И обязательно что-нибудь очевидное.
— Мне однажды сказали интересную вещь… — разбавил тишину Иван. — Командир, можно на «ты»?
— Валяй, чего уж там.
Фонарный луч выхватил из полутьмы клеща, занятого приготовлениями к предсмертной трапезе — на песок летели куски лианы.
— Человека определяют поступки. Знаю: банально, — Иван заторопился договорить. — Но кем это было сказано, и в каким условиях — для меня показатель… В общем, мы рубанули с плеча. Мы испугались, командир. Как подростки в пещере: забили палками нетопыря только потому, что у того крылья кожистые и в венах.
— Заговорил-то… — недобро усмехнулся Роман. — Как поэт, однако.
— Человека определяют поступки, — уверенней повторил Иван. — Он за тебя, командир, дрался. Рванул за тобой в лес, как за сыном, Джастином, который сплавы любит по горным рекам. Это мы предали его, а не он нас.
Ток.
Эфир, казалось, потяжелел от возникшего напряжения. Сжимая зубы, Роман понимал — парень прав. Но злость внутри шипела и извивалась, опасливо показывая лишь клыкастую морду из-под плоской холодной глыбы.
— Кем же был этот твой «кто-то»? Что за условия такие, что ты простой пафос на манифесты лепишь? — выпалил Роман, хоть и догадался уже, что услышит в ответ.
— Его звали Геворг Чхеидзе. Мы называли его дядя Гева, — Иван говорил неторопливо и настолько уверенно, что Роман не позволил себе встрять с неуместной колкостью; что-то в голосе лейтенанта с первых секунд заставило уважать дядю Геву. — Я же говорил, что был на Хиц-2?
— Я и так это знал. Ты под подпиской?
— Только я и под подпиской, командир. Просто больше некому — двое умерли от Q-рака буквально спустя месяц после возвращения из поганых джунглей. Но ты не думай — я не решил душу тебе излить, нет, — Иван немного помолчал. — Присяга остаётся присягой независимо от того, насколько ты далёк места, где её принял. Тайны никакой я не раскрою.
Роман знал чуть больше, но предпочёл смолчать. И поймал себя на мысли, что всё глубже проникается уважением к Ивану.
— Нас просили говорить, что мы участвовали в «устранении последствий». Но мы были там, когда это только начиналось. Знаешь, командир, почему я не люблю «алебастрового коня»? Почему обхожу реаниматор, знаешь? Дядя Гева почти всех называл «пацанами», он был самым старшим среди медиков, да и среди всей экспедиции… — Иван подобрал слова. — Когда дядя Гева уже знал, что обречён, он каждого из нас троих по очереди положил на реаниматор. Он нашёл способ помочь нам. Не себе, хоть и были у него все шансы. Он умирал, когда делал это. Жутко, командир. Ему было больно каждую секунду, другие даже на месте стоять не могли, а он… Дядя Гева спасал «пацанов». И каждому, как мантру: «человека определяют поступки». От боли в голове у него ничего, наверное, и не осталось. Только эта фраза…
— Сколько ты был в карантине?
— После смерти ребят — ещё год.
Только сейчас Роман вдруг понял, насколько парень не прост. За внешностью чуток нелепого «высушенного олимпийского мишки» скромно ютился человек несгибаемой воли. Подспудно подумалось о высказанных Иваном словах, что он ни за что не бросит тут Вику.
И порыв этот не выглядел напыщенным и дутым, ничуть. Хотя бы потому, что Иван ограничился одной-единственной фразой и вложил в неё всего себя. Роман уважал такой подход. Так в своё время поступил дед Азамата Нурбагандова, того самого командира «дикого батальона», останки которого юный тогда ещё Иван разыскивал вместе с «Вымпелом» под Варшавой. Глядя в лицо собственной смерти, лейтенант полиции Магомед Нурбагандов в далёком две тысячи шестнадцатом коротко сказал: «работайте, братья!»
Весь оставшийся путь они слушали молчание друг друга. И каждый молчал о своём. Или своей…
Снова ржавой накипью пенилась необъяснимая злоба. Но теперь Роман не допускал, чтобы вмешался Ординатор, душил сам. И никак не мог понять её природу. Только когда Иван сообщил, что до цели осталось всего полкилометра, вдруг осознал: всему виной она. Призрачная надежда.
Поразительно, но теперь Роман просто-напросто боялся найти незадействованный челнок, или модули, из которых тот можно было бы вызвать. Ведь это означало, что он будет обязан вернуться вместе с остальными. Туда,
