что происходит на глубине». Айрин держала в руках реальную власть в Рутгаре – сатрапи Эвтерпа Птолос была у нее в кармане. Отец Айрин, Дервани, примкнул к Цветному Владыке. Чем бы он ни занимался на протяжении этих шестнадцати лет – а это, конечно, был Дервани, Гэвин узнал его, хоть и не сразу, – под конец он связал свою судьбу с язычниками. Загоняя клин между Айрин и ее отцом, Гэвин фактически действовал на благо Семи Сатрапий – поскольку, если ее ненависть затмит собой все остальные соображения, Айрин вполне могла перетащить Рутгар на сторону Цветного Владыки.
Конечно, подобное действие было бы невероятной глупостью с ее стороны. Правящая верхушка ничего не могла выиграть от революции наподобие той, которую предлагал Цветной Владыка. Впустить в свой город ожесточенную боями армию? В город не следует впускать никакую армию, даже если это армия твоих друзей! Тем не менее злоба и зависть могут породить тягу к саморазрушению в любом сердце, которое дает им кров и пищу. Для того чтобы низложить Гайлов, эта бездетная женщина вполне могла решиться рискнуть всеми достижениями своей семьи.
«Итак, я лгу ради высшего блага. Как всегда».
Айрин продолжала смотреть на него и молчать.
Сейчас он не мог ничего выиграть. Если она будет чувствовать, что приняла решение под давлением, то усомнится в нем в будущем. Какое бы направление действий ни избрала Айрин, она должна чувствовать, что это ее собственный выбор, неизбежный в свете имеющейся у нее информации. Тогда ее решение будет необратимым, а их альянс – нерушимым.
«А как насчет моих пальцев? Возможно, она никогда не расплатится за них; по крайней мере, не в ближайшее время». Ему придется держать угли своего гнева под контролем, хорошенько их прикрыв, чтобы они не потухли. «Когда-нибудь этот день придет. Может быть. Но не сегодня».
Гэвин не стал мериться с ней взглядами – посмотрев на Айрин, он отвел глаза. Потом взглянул еще раз и опустил плечи, ссутулившись – беззащитный, не представляющий угрозы. Было важно дать ей как следует обдумать услышанное.
В конце концов она заговорила:
– После войны у моей семьи остались владения в разных местах, но многие из них были разорены. На их восстановление потребовались огромные груды золота. Десятки тысяч данаров, чтобы импортировать лозы для виноградников, купить новых рабов для хлопковых плантаций, оплатить обучение извлекателей и впоследствии их контракты; чтобы нанять, а в итоге купить речные баржи для перевозки наших грузов. Новые топоры для лесорубов, железо для креплений в новых водяных колесах, мельничные жернова – которые, конечно, можно было вытесать из более мягкого местного камня, и тогда они стоили бы вдвое дешевле, но и продержались бы втрое меньше, чем привозные… И каждый раз, когда я производила вычисления в счетных книгах моего отца – точнее, сперва книги вел управляющий отца, Мелантес, но он погиб во время Кровной войны, – каждый раз я видела эти графы: «плата наемной охране», время от времени «взятки кроволесским коннам», а также «убытки от пиратов». В конце года к ним добавлялось «восстановление хозяйства после набегов» и «наем извлекателей на замену погибших».
Через какое-то время, разумеется, книги оказались заполнены, и я завела новые, но эти графы оставила на месте. И как следует изучила, что это за расходы. Старик Мелантес сорок пять лет был нашим управляющим; под конец он мог предсказывать эти цифры с точностью до сотых долей. Когда ты заранее знаешь, что караван, отправленный в Тирею за апельсинами, недосчитается одного корабля из десяти, то начинаешь понимать, какую прибыль тебе необходимо получить, чтобы оправдать те же затраты в следующем году. Со временем все это сказывается. Мой отец даже не понимал, что Мелантес был настоящей причиной того, что к тому времени, как с войной Ложного Призмы и Кровной войной было покончено, у нас вообще остались какие-либо владения, хоть мы и потеряли немало наших сыновей и дочерей.
Айрин глубоко вздохнула.
– Однако каждый раз, когда я брала в руки счетные книги, чтобы принять решение об очередном рейсе, я видела эти цифры – и думала о том, что не обязана оплачивать эти затраты. Я очень хорошо считаю. Я сравнивала свои расчеты с расчетами Мелантеса. И в конце концов поняла – и никогда не смогу этого отрицать после того, как увидела своими глазами эти колонки цифр, – что я в долгу перед вами, Гэвин Гайл. Насколько именно в долгу? Тут уже смотря из чего исходить. Набеги, убийства и пираты в любом случае должны были стоить мне определенного количества людей и средств, так что некоторый процент убытков был неизбежен, но здесь главную роль играет момент, в который я несу эти убытки. Если ты теряешь племенного жеребца и кобылу, но у тебя остается табун в сотни голов, это, конечно, жалко. Но если ты потеряешь их до того, как они нарожают тебе этот табун, – ты разорен! Итак, я взяла в руки счетные доски и принялась считать разными способами, после чего подвела итог своим подсчетам. Я не стала учитывать эмоциональные потери в связи с гибелью членов семьи или доверенных слуг и рабов. Также невозможно было учесть гипотетические, но весьма значительные затраты моего собственного времени в том случае, если бы оказалось убито большое количество моих родственников. Однако с моим нынешним достатком я способна заплатить. Как видите, вы поставили передо мной сложную задачу.
– Боюсь, я не совсем вас понимаю, – отозвался Гэвин.
На самом деле он, как ему казалось, вполне следил за ходом ее мысли, однако никогда не помешает, чтобы враг считал, что он превосходит тебя умом.
– Вы прекратили войну, Гэвин. А затем истребили пиратов. Несколько раз вы устраивали на них рейды! И это не учитывая, что благодаря вам мы смогли уменьшить налоги, поскольку больше не должны были финансировать войну. Так или иначе, из-за вашего семейства, Гэвин Гайл, я потеряла отца, последнего из своих дядьев и четверых дальних кузенов. Однако, согласно моим вычислениям, вы сэкономили мне где-то от четырех лет и двадцати трех дней до двадцати семи лет и шестнадцати дней. Годы моего труда, моей жизни! Благодаря вам я сохранила тысячи и тысячи данаров и смогла восстановить свою семью – а прекратив Кровную войну, вы, несомненно, спасли жизнь множеству любимых мною людей. Я желаю вашей смерти так сильно, что у меня болит живот; одна мысль о вас приносит мне такую головную боль, по сравнению с которой гибель империи – ничто! Я известна – пожалуй, даже
