батонами!
Вдали показалась какая-то фигура.
Я зажмурился.
Пусть повезет!
— Андрей! — раздался вдруг мелодичный голосок. — А я думаю, ты это или не ты…
Будто рассыпались тысячи мелких хрусталиков.
Я обернулся. И сразу будто потеплело. Даже пальцы мои, которые уже почти превратились в ледышки, мигом отогрелись.
Ну вот! Не зря почти все себе отморозил! Было ради чего!
— Я! — радостно выдохнул я. — Привет!
— Привет! — удивленно сказала Настя, подходя ко мне. — А ты… а ты чего здесь?
В руках у нее я заметил спортивную сумку.
— Да так… начал я…
А потом решил не мямлить и не изворачиваться. И сказал, как есть:
— Я к тебе пришел. Увидеть очень хотел. Ты же в прошлый раз так быстро исчезла…
— Ко мне? — заулыбалась красавица. — Ничего себе! А адрес мой как нашел? Откуда знаешь, что я тут живу?
— Секрет фирмы! — нашелся я. — Я же в Суворовском учусь!
Настя нахмурилась. Переложила сумку из одной руки в другую, поправила рукой в пушистой варежке волосы под тем самым беретиком, в котором я впервые увидел ее на катке, и недоверчиво спросила меня:
— Вас там в Суворовском и разведке учат?
— Конечно! — с готовностью подтвердил я. — А как же! И разведке, и тактике, и маскировке… И дальнему, и ближнему бою…
Девушка засмеялась.
А я мельком глянул на часы на руке и понял, что пора завязывать с рассказами про дальний и ближний бой. А то, как пить дать, пролечу за опоздание со следующим увалом, как фанера над Парижем. Набрался смелости и спросил:
— А можно твой телефон узнать? А то я ведь так в прошлый раз тебя мороженым и не угостил! А у меня увольнение скоро заканчивается. Бежать надо! Давай тогда в следующий раз?
Девчонка взмахнула полуметровыми ресницами, глянула на меня и задумалась. Ох какой вечностью показались мне эти секунды! А потом сказала:
— Ладно, записывай…
Ура!
— Не взял блокнот! — развел я руками. — Но ты так диктуй! Я запомню!
Настя продиктовала мне заветные семь цифр, которые сразу же намертво врезались мне в память. И записывать нигде не надо было! Я бы и так их ни за что не забыл!
А потом спросила, снимая варежку и подавая на прощание маленькую теплую руку:
— Тогда… до следующего «увала» или как там у вас говорят?
— До следующего! — с готовностью отозвался я. Потом так нежно и ласково, как только мог, пожал крохотные женские пальчики и со скоростью чемпиона мира по бегу припустил к метро «Кутузовская».
В училище я влетел за десять минут до окончания увала. И вовремя! На КПП сегодня дежурил мой давний знакомый — второкурсник Тополь. Опоздай я хоть на секунду — залета не миновать. Этот точно по дружбе «без пяти минут» в увольнительной не поставит.
Залезая в койку, я заметил, что Миха Першин, лежа на спине на своей кровати и глядя в потолок, довольно и мечтательно улыбается. Видать, удачно прошла свиданка у парня с той самой Верой!
И я, уютно устроившись на своей подушке, в тот вечер не мог думать ни о ком, кроме своей новой знакомой.
* * *
Несмотря на все мои старания, заветный «следующий раз» наступил только через две недели. Ох как я ждал его! Даже дни зачеркивал в маленьком карманном календарике!
Спустя неделю после встречи с Настей, которую я, отморозив пальцы, все-таки добился, меня поставили в наряд — дежурным по роте. Прямо в воскресенье. Вместо однокашника Тимошки Белкина, который временно выбыл из строя. Во время прошлого увала Тим (от большого ума, естественно), простившись со мной, решил навестить старого дворового приятеля, заболевшего ветрянкой.
— Я в детстве болел! — уверенно сказал Тимошка приятелю. — Кажется… Да ты не кипишуй! Зараза к заразе не пристанет! Все будет в ажуре!
Друзья попили чайку у приятеля дома, сожрали по пачке ирисок «Кис-кис», намертво склеивающих зубы, вдоволь вспомнили старые деньки: как пуляли из рогатки, как ели гудрон, как шныряли по чердакам и стройкам…
А уже к вечеру у Тимошки поднялась жесточайшая температура. Ответственные родители засадили отпрыска дома, несмотря на все его попытки «вернуться в училище вовремя». Выперли Тимура за порог, не дав попрощаться с братом, а болящему отроку вызвали врача. Прямо сегодня с утра позвонили в училище с «веселой» новостью.
И теперь Тимошка, пятнистый, как леопард, валялся дома. Свободный от подъемов, нарядов, построений, уроков, беготни на зарядке и всего прочего.
— Лафа теперь ему! — с завистью сказал Тимошкин брат — Тимур. — А мне теперь за этого суслика в нарядах отдуваться! И в увал домой не пойдешь — карантин!
Тимура поставили со мной в наряд — дневальным.
— Ну и что? — пожал я плечами. — Пойдешь в порядке очереди!
— Может, все-таки слиться как-то из училища да чай с Тимом попить из одной кружки? — близнецу пришла вдруг в голову «гениальная» мысль. — Глядишь, и меня положат! А то на следующей неделе контрольная у «Маркуши» по химии. А я ни в зуб ногой… А так в кровати поваляюсь, книжки почитаю…
— Че за бред? Не городи ерунды, Тимур! — осадил я приятеля. — Знаешь, как хреново, когда взрослым ветрянкой болеешь? — счел я нужным предостеречь приятеля.
— Как? Так же, как и дети! Ну в кроватке полежал, зеленкой там помазали…
— А вот ни фига!
Я вспомнил, как, уже будучи майором, цапанул где-то эту «детскую» хворь. Приятного, по правде говоря, было мало.
— Температура шпарит, перед глазами все плывет. Сдохнуть, словом, хочется! — живописал я течение «детской» болезни у подросших. — И так несколько дней, пока не спадет. А еще, зараза, чешется все. А почесать нельзя. Так что давай, Тимур, швабру в руки и шуруй умывальник мыть!
— Ладно! — отверг близнец идею «ветряночного чаепития». И смиренно вздохнул: — Иду, дежурный по роте!
* * *
Только через две недели я исполнил свою мечту — снова лихо катил по льду вместе с Настей. Только уже не в парке Горького, а на катке ВДНХ.
Все то время, что я торчал в казарме, мы с ней созванивались. Каждый день, едва выдавалась свободная минутка, я бежал к телефону и мужественно выстаивал очередь из изголодавшихся по общению с внешним миром суворовцев. И все ради того,
