Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 247
Проникся болью человеческой букашки, что силы леса не боится?
– Ччч-ем сссумеюууу – помогууу, – прошелестело-прогудело в ветвях.
– И на том спасибо, – произнесла Степанида. – Там мужичок ненашенский, раскосый такой, на твоем пепелище покопаться хочет, что-то свое поискать. Пусти его в лес, подсоби чем сможешь. Он, кажись, тоже за Русь душой болеет.
Колыхнулось недовольство в зеленых глазищах – то ль попросила, то ль приказала? – но смолчал леший. Лишь прошелестел:
– Хорошшшшоо…
– Благодарствую.
Бабка открыла глаза и вновь поклонилась лесу. А когда разогнулась – почудилось, будто мелькнуло что-то зелено-бурое меж стволов.
Степанида улыбнулась про себя. Не так уж слаб леший, как хочет казаться. Сказками, притчами, преданиями еще долго будет жить на Руси древняя сила, которая – как очень хотелось верить – тоже не останется в стороне перед общей бедой.
* * *
Вереница телег тянулась от ярмарочной площади к западной стороне города, где исстари селились купцы и иной народ, из тех, что побогаче. Дома здесь были выше и просторней, из-за заборов обширных дворов слышалось мычание, ржание, квохтанье и перебранка многочисленной челяди, замолкающая лишь с приближением ночи.
Телеги Игната были почти пустыми – все, что лежало на них, было роздано на потребу обороне города. Телеги Семена были куда полнее, потому как хозяин рассудил здраво – на кой воинам меха весною? Только мешать будут в сече. Потому, остановив кровь, текущую из носа, и кое-как отскоблив подсохшую юшку с бороды, свернул Семен торговлю-раздачу быстро и сноровисто и сейчас вместе с братом вел общий караван в купеческую слободку – благо дома рядом.
На хмурых лицах братьев застыла тяжкая дума. Говорить не хотелось. А чего говорить – ясно все. Но и молчать тоже было невмоготу. Есть такое свойство души человеческой: поговоришь об общей беде с товарищем по несчастью – вроде и полегче. Пусть даже от разговоров этих толку никакого – одно сотрясение воздуха.
Первым нарушил молчание Семен:
– Воевода людей послал оплывший за зиму ров глубже рыть, подгнивший обруб [96] править, склоны вала ровнять, надолбы [97] ставить. Что мыслишь? Поможет?
– Супротив Орды? – горько усмехнулся Игнат. – Поможет. На час позже нас на копья взденут. В дальних странах видал я крепости – вернее, остатки крепостей, что были куда посерьезней нашей. Да только ордынцы сметали их с пути словно пылинку. Невеликие были те остатки, скажу я тебе.
– И чего делать-то будем? – осторожно спросил Семен. Все еще не верилось ему, что налаженная, размеренная жизнь кончается и до конца ее остались считаные часы.
– Эх… – вздохнул Игнат. Потом поднял голову и, взглянув на тусклое весеннее солнце, остановился и зажмурился на мгновение. – Ехал домой, думал, родню увижу, отчий дом, отдохну – да снова в путь-дорогу. Эдак вот живешь-живешь и не знаешь, что твоя путь-дорога – вот она, закончилась…
– Дык путь-то, он не один. Другой найти можно, – осторожно сказал Семен.
Игнат перестал любоваться Ярилой сквозь веки и, открыв глаза, внимательно посмотрел на Семена.
– Другой можно, – сказал он, возобновляя шаг в такт равнодушным шагам волов, влекущих телеги. – Да только это уже не наш путь будет, брат.
Впереди показались коньки знакомых крыш. Однако Игнат, похоже, домой идти не собирался.
– Слышь, Семен, – сказал он, снова останавливаясь. – Отведи-ка мои телеги в детинец.
– В детинец? – удивился Семен. – Ты в своем уме? То ж тебе не ярмарка.
– Так я не торговать в детинце собрался, – сказал Игнат.
– А какого тогда лешего… – начал Семен.
– А такого, – отрезал Игнат. – Наши меха нынче городу сильно сгодиться могут.
– Не возьмет ордынский хан откупного, – покачал головой Семен. – На кой ему откуп, когда все можно забрать вместе с откупщиками?
– Задумка одна есть, – сказал Игнат. – Надо с Федор Савельичем обмозговать. Да и сам я, глядишь, воеводе сгожусь. Поди, не калика перехожий, меч в руках держать не разучился. Ну так отведешь телеги?
– Отведу, – пожал плечами Семен. – Только поначалу скотину накормлю да сам отобедаю. И тебе то же советую.
– Не до обедов нынче, – отмахнулся Игнат. – Время не ждет.
Он повернулся к крайней телеге, вытащил заранее припасенный сверток с длинным кольчужным доспехом дорогой византийской работы и тяжелым боевым топором, купленном в Суроже, отвязал от задка телеги коня, вскочил в седло и поскакал к детинцу.
– Ну что ж, скачи, братко, – хмыкнув, сказал Семен вслед удаляющемуся вдоль улицы топоту копыт. – Может, и вправду помимо твоих мехов заодно сгодится воеводе и твоя шкура. На что-нибудь…
* * *
Перестук множества топоров слился в один сплошной шум, словно огромная стая дятлов спустилась на Козельск и истово принялась за работу, выковыривая из коньков крыш промерзших за зиму жуков-древоточцев.
Сотни факелов разгоняли ночную тьму. Вонь горящей смолы, которой были пропитаны факелы, перестала быть вонью, став привычной.
Сразу делалось многое.
Затачивались деревянные колья, которые завтра будут воткнуты в дно рва и по всему его дальнему краю, навстречу вражьей коннице. Да и пешцам преодолеть такие надолбы будет ой как непросто. Ровнялись до отвесных откосы самого рва, слегка осыпавшиеся за зиму. В них деревянными молотами глубоко вбивались заостренные бревна, на торцы которых тут же набивалась обшивка-обруб, дабы те откосы не обвалились. Поправлялась двускатная крыша над крепостными стенами, защищающая головы воинов от падающих сверху на излете стрел и камней. По приказу воеводы строились новые широкие всходы [98], ведущие на стену изнутри крепости. Густо смазывались жиром цепи, во́рот подъемного моста и петли тяжелых городских ворот. Менялись где надо подгнившие бревна и крученные из воловьих жил тетивы больших самострелов, установленных на стенах, – да мало ли работы найдется людям, готовящимся к осаде? Тем более что времени для той подготовки – кот наплакал.
Потому и работали горожане днем и ночью, никем не подгоняемые, лишь беспрекословно слушаясь команд воеводы, неважно, кому они дадены – огнищанину или же последнему холопу. Перед общей бедой все равны…
Никита подошел к колодцу, тому, что был рядом с городскими воротами, вытащил кадку воды и плеснул себе в лицо. По рукам потекла черная жижа. Неудивительно – иноземный купец с коротким именем весь день и половину ночи заставил копаться сначала в старом могильнике среди костей и сгнившего мяса, ставшего вязкой жижей, а после – на старом пепелище, оставшемся от давнего пожара. При этом Никита копал, а Ли только всматривался в раскопанное, довольно цокал языком и собирал что-то, ведомое только ему.
Не раз и не два пожалел Никита, что связался с блаженным иноземцем, но деваться некуда – слово дадено, а оно, как известно, не воробей, вылетит –
Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 247
