даче! — закатывает глаза Катя. — Все должно быть топово, начиная с приглашений. Чтобы на всю жизнь запомнилось!
Чешу репу. Никогда не понимал этого ажиотажа вокруг свадеб. Но, наверно, это всё важно, для женщин по крайней мере. А я… в МФЦ Олю сводил. Будет что вспомнить, что уж там. Но хотя бы в последние дни я пытался быть образцово-показательным мужем. Мы с Олей посетили концерт — Веня уже уехал, к сожалению, но девушки со скрипками и фолк-программой тоже оказались ничего. Погуляли по историческому центру. Походили по ресторанам — не всё же Оле у плиты стоять. В выходные съездили всей семьей за город, посмотрели несколько старинных усадеб. Оля шутила, что как только я стал мужем, так сразу принялся ухаживать за ней, словно жених.
В остальном после начала семейной жизни ничего особо не изменилось, разве что стало проще вручить Оле деньги — раньше она брала их неохотно, только на хозяйство, и каждый раз присылала мне отчеты, сколько бы я ни повторял, что это лишнее.
Да, изменилось еще кое-что. На днях Оля сказала, что ей пора сделать плановый перерыв в курсе противозачаточных таблеток, которые она стала принимать, как только мы начали встречаться. Так что… как мы теперь?.. Первым моим порывом было немедленно бежать в аптеку за годовым запасом презервативов, но Оля явно ждала другой реакции, и я не на шутку задумался. Вообще, конечно, приводить ребенка в наш непредсказуемый мир — безумие; контуры АЭС, какими я увидел их тогда из вертолета, до сих пор стоят перед глазами, а куда-то меня вызовут в следующий раз? Какие еще удары заготовил неведомый враг? Успею ли я снова его остановить? Неподходящее время, чтобы заводить детей.
Но с другой стороны, если так подумать — а когда время вообще было подходящим? Ковид, потом военная операция, потом Одарение… Да и у предков тоже жизнь была не сахар. Мой дед родился в 1942 году, через полгода после того, как прадед ушел на фронт; но если бы не его рождение, я бы сейчас не размышлял, готов ли обзаводиться собственным потомством — некому было бы размышлять. Конечно, я не чувствую себя готовым становиться отцом младенца — но я же никогда и не буду чувствовать себя готовым. Ничего, война план покажет. Так что я просто притянул к себе молодую жену с мыслью, что пусть все идет естественным путем… а потом вовсе стало не до мыслей.
Катя прерывает приятные воспоминания:
— Так я записываю тебя с женой в гостевой лист? Ты принимаешь приглашение?
Ишь ты, гостевой лист — ну прям как в лучших домах Европы!
— Да-да, я внесу в календарь и изо всех сил постараюсь быть, если небо на голову не рухнет…
Кто знает, где я буду к середине июля, да и где все мы будем.
Ладно, будем жить сегодняшним днем. На сегодня, кстати, дела более-менее переделаны, можно с чистой совестью отправляться домой. Выйдя на парковку, по привычке пытаюсь нашарить в кармане ключ и только тут вспоминаю, что фордик мой в автосервисе. Все-таки не прошла для старого друга даром загородная поездка по нашим замечательным дорогам, электрика стала барахлить — наверно, грязь попала куда-нибудь. Ладно, не барин, чай — прокачусь на автобусе… а лучше даже прогуляюсь по родному городу на своих двоих. Тренировки в зале — это все, конечно, замечательно, но пользу старой доброй ходьбы никто не отменял. Заодно ловкость прокачаю, перепрыгивая через лужи.
Обычно когда я иду по улице один, то включаю музыку, но сейчас хлопаю себя по карманам и обнаруживаю, что наушников нет — забыл дома или в машине. Если бы не это, я не услышал бы ни сдавленного женского даже не крика, а хрипа скорее, ни невнятной просьбы «ну всё, всё, хватит, не надо», ни глухого звука удара… Ныряю в подворотню, из которой все это доносится. Женщина стоит в грязи на коленях, пытаясь одновременно прикрыть руками и лицо, и живот. Тварь, которую язык не поворачивается назвать мужчиной, заносит для удара не руку даже — ногу…
Двор заставлен машинами и перегорожен заборчиками. Пока я добегу до парочки, чмо успеет ударить женщину еще раз. Потому привлекаю его внимание громкой матерной тирадой. Дети могут услышать… но уж лучше пусть слышат мат, чем насилие над женщиной, которое никто не остановит.
Придурок поворачивается ко мне и встает в кривоватое подобие защитной стойки: руки на уровне груди, ноги расставлены. Значит, драться слегка умеет. И трезв — сивухой не несет. Это даже хорошо, а то было бы неспортивно…
От первого удара противник уклоняется. Бьёт навстречу, целит в грудь. Подшаг в сторону, чуть доворачиваю корпус. Ха, только куртку задел.
Ладно, давай по-взрослому. Пинок в колено. Вскрикивает, делает шаг назад — и ловит «троечку». Первый в корпус, сбить дыхание. Второй в челюсть, ошеломить. И завершающий крюк в печень роняет оппонента в грязь — туда, где только что стояла на коленях женщина. Она, кстати, отскочила в сторону и всю драку верещала… Не слушая ее, пару раз пинаю поверженного противника под ребра — без фанатизма, чтобы даже не думал пытаться встать, ну и вообще для закрепления урока.
Воет сирена. Быстро ребята подъехали… а, ну да, отделение же в соседнем квартале. Панельные фасады окрашиваются синими всполохами мигалки. С чувством выполненного долга отхожу от хрипящего в грязи урода на пару шагов и держу руки так, чтобы их было видно.
Дама в беде, которая вроде бы уже не в беде, подскакивает к вылезшему из УАЗика толстому патрульном и начинает что-то с жаром ему втирать… агрессивно тыкая рукой в меня. Ее слова, перемежаемые подвываниями, удается различить не сразу. Что же… такого я, признаться, не ожидал. Хотя не сказать, что очень уж удивлен. Увы, обычное дело в наших пердях.
— Мы с Мишенькой гуляли перед сном, никого не трогали, — тараторит дама. — А этот… этот хам ка-ак выскочит из арки! Как нападет на Мишу! И кулаком бил, и с ноги… у-у-у! Если Миша ему и врезал, то это он меня защищал от хулигана!
— А у вас-то почему пальто грязное, гражданка? — равнодушно спрашивает патрульный. — И отчего за бок хватаетесь?
— А это… это… пальто случайно измазала… и печень что-то вдруг прихватило. Это от волнения, вот! Мишенька, родимый, ну давай, вставай… вот так.
Патрульный переводит взгляд на меня. Глаза у него словно выцветшие — наверно, от того,
