командиры застыли, наблюдая за происходящим. Никто не шевелился. Никто не говорил. Казалось, что они даже не дышали. Все смотрели на нас на меня и Туровского.
Я не спешил, хотя мог бы закончить этот бой за секунду — материализоваться за его спиной и пронзить сердце, прежде чем он успеет среагировать. Но я не стал этого делать. Потому что это сражение должно было стать уроком. Показательным выступлением. Демонстрацией силы апостольника, которая навсегда врежется в память всех присутствующих.
— Ты убил моих командиров, — медленно произнес Туровский, с трудом контролируя эмоции. — Убил парламентеров, пришедших под белым флагом. Нарушил священную традицию, которой тысяча лет! Ты осквернил все, во что мы верим!
— Я спас жизни, — ответил я спокойно, указав мечом на рядовых кадетов. — Жизни твоих кадетов, Илья. Тех, кого ты собирался вырезать за неповиновение. Спас сотни жизней, которые были бы потеряны в бессмысленной осаде. Я выбрал практичность вместо традиции. Жизнь вместо чести.
— Ты выбрал предательство, — процедил он сквозь зубы. — Как выбирал всегда. Предал Тульского. Предал Святослава и Юрия. Предал всех нас. И теперь предаешь самые основы нашего общества, наших законов.
— Хватит разговоров, — сказал я, активируя руны, и мое тело снова окутало неоновое свечение. — Защищайся!
Я атаковал медленно, демонстративно медленно, давая Туровскому возможность отреагировать. Нанес удар сверху — он заблокировал. Атаковал сбоку — он отбил. Сделал выпад вперед — он отступил. Мы двинулись по кругу, обмениваясь ударами.
Туровский был хорошим бойцом. Очень хорошим. Его техника была безупречной, каждое движение — экономным и точным. Он не растрачивал Силу попусту, использовал каждое преимущество, которое мог найти. Но у него было шесть рун, а не семь, как и у меня.
Я начал ускоряться. Мои удары становились быстрее, сильнее, агрессивнее. Я атаковал со всех сторон, не давая передышки, не позволяя Илье перевести дух. Сверху, снизу, сбоку, по диагонали — мой меч превратился в золотой вихрь, окруживший его со всех сторон. Туровский отбивался отчаянно, но я отчетливо видел, что он начинает уставать. Видел, как замедляются его движения, как начинают дрожать руки, как тяжелеет дыхание.
Я исчез. Материализовался справа от него и атаковал. Он отбил, но слишком поздно — мой меч прошел по его предплечью, оставив глубокий порез. Исчез снова. Появился слева. Атаковал. Ранил в бедро. Исчез. Появился сзади. Нанес удар в спину — неглубокий, но болезненный. Исчез. Появился спереди. Оставил порез на щеке.
Я играл с ним. Методично, жестоко, беспощадно. Наносил раны одну за другой, не смертельные, но болезненные. Показывая всем, что он беспомощен передо мной. Что вся его сила, все его умение, все его руны ничего не значат против меня.
Илья заметался, пытаясь предсказать, где я появлюсь в следующий раз. Он крутился на месте, вскидывал меч для блоков, но я каждый раз возникал в неожиданном месте.
Я атаковал в последний рази нанес удар сверху, вложив в него всю доступную мне Рунную Силу. Туровский попытался заблокировать, поднял меч для блока, но его руки дрожали от усталости, хват был слабым. Мой клинок прошел сквозь его защиту, снес меч и продолжил движение, пронзив сердце.
Туровский замер, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Я выдернул клинок, и Илья рухнул на колени. Его рот открылся, словно он хотел что-то сказать, но вместо слов вырвался только хрип. Я развернулся, делая широкий замах, и мой меч прошел горизонтально, на уровне его шеи. Голова бывшего командира Крепости слетела с плеч и покатилась по камням. Тело качнулось, простояло секунду, а затем повалилось вперед.
Я опустил меч и медленно обвел взглядом замершую толпу. Сотни глаз смотрели на меня — одни с ужасом, другие с отвращением, третьи с чем-то похожим на благоговейный страх. Я показал им, в чьих руках сила. Показал, что значит семь рун на запястье того, кто готов использовать их без колебаний, без жалости, без оглядки на традиции и законы.
Я нарушил священную традицию. Убил семерых парламентеров, пришедших под белым флагом. Совершил то, что не совершал никто на протяжении веков. И теперь это пятно останется на мне навсегда. Но я взял Крепость. Без осады. Без штурма. Без лишних жертв среди наших бойцов и ее защитников.
Я шагнул к воротам и двинулся сквозь расступающуюся толпу кадетов, которые смотрели на меня с презрением и ужасом. Я шел в лес. Мне нужно было остаться в одиночестве. Хотя бы на пару часов. Чтобы очистить руки от крови, а мысли — от заполняющего меня отчаяния.
Я превратился в чудовище, достойное носить титул Апостольного Князя или же стал наконец самим собой. Мой биологический отец — князь Псковский был прав. Он был бы горд за меня.
Глава 6
Минута слабости
Я бежал по лесу. Не перемещался в пространстве с помощью Рунной Силы, а именно бежал — как когда-то в самом начале Игр. Бежал, не разбирая дороги, не замечая препятствий, сшибая плечами тонкие стволы молодых деревьев, продираясь сквозь кустарник, перепрыгивая через упавшие бревна.
Ветви хлестали по лицу, оставляя болезненные царапины на щеках и лбу, цеплялись за одежду, рвали окровавленную ткань. Где-то вокруг могли бродить разведчики Тульского, но мне было плевать. Сейчас мне было все равно — встречу ли я врага или дикого зверя, нападет ли на меня целый отряд или высокоранговая Тварь.
Я отчаянно хотел оказаться у нашего с Ладой ручья. Нашего с Ладой и нашего с моими друзьями, которые сейчас поднимают за меня полные чарки в чертогах Единого, посмеиваются над моими неудачами и радуются победам.
Лес вокруг постепенно менялся. Плотная чаща редела, высокие дубы и клены уступали место соснам и березам. Земля под ногами становилась все более влажной, мягкой, покрытой мхом. Я чувствовал знакомый запах — запах воды, чистой родниковой воды, смешанный с ароматом хвои и диких цветов. Сердце забилось чаще, не от усталости, а от предвкушения. Еще немного, еще несколько сотен метров, и я буду там.
Поляна открылась неожиданно, как всегда. Словно лес специально прятал это место от посторонних глаз, охранял его, берег для избранных. Небольшое открытое пространство в густой чаще, окруженное высокими соснами, через которое протекал журчал прозрачный ручей.
Все было как месяц назад, та же поляна, та же запруда, вот только ни Лады, ни парней со мной больше не было. Я начал яростно срывать с себя окровавленную одежду. Ткань рвалась в руках, швы трещали, пуговицы отлетали
