когда головной корабль неизвестной эскадры начал небольшой доворот вправо и по его левому борту стали видны открытые орудийные порты. Истошно запел корабельный колокол, разрывая безмятежную тишину отходящего ко сну небольшого Средиземноморского островка и срывая с коек матросов сигналом боевой тревоги, а минут через пятнадцать левый борт «Кристиана Седьмого» начал подсвечиваться огнями залпов. Гроза над Лампедузой разразилась!
Кильватерная колонна Седерстрёма заходила в атаку со стороны заката, на левом галсе, с крутым бейдевиндом в парусах, имея противника по левому, наветренному или, как его еще называют верхнему, борту. В таком положении орудия этого борта имеют изначальный угол возвышения и могут вести огонь существенно дальше, чем он сполна и воспользовался, начав обстрел с безопасной дистанции.
Следом по испанскому флагману разрядились «Король Густав Третий» и «Король Адольф Фредерик», превратив навесным огнем его верхнюю палубу в мешанину тел, обломков рангоута и разорванных канатов с парусами. Батарейные палубы пострадали меньше, хотя о ведении эффективного огня с подветренного борта на дистанцию боя, предложенную противником, не могло быть и речи. Но печальней всего для испанцев и госпитальеров было то, что на первых минутах боя они, практически, лишились командования. Адмирал Альваро де Басан и адмирал Пинту да Фонсека были тяжело ранены, и дон Хосе де Масарредо убит наповал.
Учитывая отсутствие сигналов с флагмана, капитаны кораблей начали принимать самостоятельные решения, которые преследовали, что вполне естественно, одну единственную цель – поскорее убраться отсюда. Пока огонь был сосредоточен на «Сан-Хуане Батисте», который вышел из боя даже не начав его, остальные команды ставили паруса, рубили якорные канаты и пользуясь наветренным положением, начали вываливаться из строя, пытаясь покинуть поле боя.
В этот момент разнородность эскадры противника и отсутствие единого командования сыграли свою роль и две ее части принялись действовать совершенно самостоятельно. Испанцы, обходя неподвижный флагман, начали движение вперед, навстречу противнику, а госпитальеры, командование которыми взял на себя командир их флагмана, попытались совершить поворот «все вдруг, через фордевинд» и уйти на восток, куда как-раз двигалась голова колонны Сердерстрёма. Адмирал тут же отреагировал на изменение ситуации, передав командиру второй бригады контр-адмиралу Торденшельду приказ атаковать группу испанцев, а сам повел первую бригаду в атаку на госпитальеров.
***
Поворот «все вдруг, через фордевинд» достаточно сложный маневр, но при хорошей подготовке экипажей мог бы позволить госпитальерам сохранить линию и принять бой в полном порядке, или уйти от преследования, пока имелась небольшая фора. К несчастью для рыцарей, такой маневр оказался им неподвластен и десяток орденских кораблей вместо линии, собрался в кучу, несколько кораблей столкнулись и безуспешно пытались расцепить рангоут, когда первая бригада настигла их.
Воспользовавшись тем, что госпитальеры отошли от берега и толкутся на месте, Седерстрём, направил второй дивизион между ними и берегом, а сам пошел мористее, зажав корабли рыцарей в клещи и поставив их в два огня, самую выигрышную позицию в эпоху парусного флота. Ведь численность канониров рассчитывалась на стрельбу только с одного борта, поэтому необходимость вести огонь с двух бортов катастрофически снижала скорострельность. Притом, что подготовка экипажей госпитальеров и так оставляла желать лучшего, по сравнению с тренированными до автоматизма экипажами скандинавов. Так, что на восемь-девять ядер противника, рыцари могли ответить одним, максимум двумя, да еще и меньшего калибра.
Выйдя на дистанцию эффективного прицельного огня в двести метров, корабли Седерстрёма, пользуясь подавляющим преимуществом в массе залпа, буквально изрешетили противника, подавив его волю к сопротивлению не успев даже, как следует разогреться.
***
Бригаде Торденшельда попался несравнимо более грозный соперник. В отличии от сравнительно небольших кораблей ордена, у капитана «Сан-Пауло», взявшего на себя командование испанцами, оставалось два семидесяти пушечных и четыре шестидесяти пушечных линейных корабля и один фрегат. Вполне себе сила, хотя преимущество в количестве орудий у скандинавов было существенное.
Пользуясь тем, что испанцы не завершили перестроение в боевую линию, вторая бригада беспрепятственно разрядила по ним орудия левого борта и совершив, практически, идеальный поворот «все вдруг, через фордевинд, от противника», легла на параллельный курс и пользуясь подветренным положением продолжила расстреливать испанцев правым бортом с максимальной дистанции огня. Конечно, вероятность пробития корпуса на такой дистанции была минимальной, но вот рангоут и такелаж уничтожались прекрасно, что и было нужно Торденшельду.
Испанцы оказались в ловушке. По правому борту находился остров и разрывать дистанцию им было некуда, а продолжать двигаться тем же курсом вдоль берега под градом ядер, не нанося при этом противнику существенных повреждений, было дорогой в никуда. Притом, что противник обладал численным и огневым преимуществом, а также, судя по слаженному маневрированию и сумасшедшему темпу стрельбы, обладал куда лучшей выучкой, чем испанцы. Значит и обострять ситуацию, пытаясь сблизить линии, был для них равносильно самоубийству. Оценив всю безысходность своего положения, капитан «Сан-Пауло» дон Франсиско Хавьер решил прекратить сопротивление, отдав команду ложиться в дрейф и спускать флаги.
Гроза у Лампедузы стихла, а императорский флот, получивший боевое крещение, занялся любимым делом солдат всех времен и народов – приватизацией трофеев.
Глава 8
Проводив барона Ленца, я принялся осматривать в бинокль гавань Ла-Валлетты. Место для стоянки нам выделили в центре гавани, на противоположной стороне от того места, где цитадель ордена заканчивалась и начинался обычный город. Если еще немного продвинуться вглубь гавани, то можно выйти из-под возможного обстрела с бастионов.
– Ларс! – не отрываясь от бинокля, окликнул я командира «Троицы».
Кэптэн, ожидавший за моей спиной указаний, тут же откликнулся:
– Слушаю, Ваше Величество!
– Я сейчас прогуляюсь по городу, а вы договоритесь с портовыми властями, чтобы нас перевели на стоянку вглубь гавани, вон туда, – показал я рукой, – видите, там пирс повыше нашего. Скажете, что у нас очень высокий борт и на этой стоянке будет невозможно осуществлять погрузку по сходням. Думаю, что без мзды они и пальцем не шевельнут, хотя это чистая правда. Поэтому вы поторгуйтесь для вида, чтобы не вызвать подозрений, и заплатите сколько нужно. Главное запомните этого чиновника, он нам после все вернет с процентами. А как переместите корабль, занимайтесь обычными делами, пополняйте запасы, ну и все такое!
– Будет исполнено, Ваше Величество, – козырнул Эриксон, – шлюпка будет готова через пять минут!
Раздалась трель боцманской дудки и часть палубной команды, как по мановению волшебной палочки, переместилась в район шлюпбалок, заскрипели тали и шлюпка провалилась за край борта.
***
Переправившись на противоположный берег гавани, мы оказались на площади перед стеной, защищающей цитадель со стороны суши, и я был просто вдавлен в булыжную мостовую её мощью, нависающей над
