еще действует, потому что до сих пор есть мужчина-наследник, обладающий правом на титул, прямой потомок проклятого Томаса Кавендиша, – произнес он, глядя Джейн в глаза.
– И кто же он? – заинтересовалась миссис Вульф, протягивая руку за портсигаром.
– Ричард Кавендиш.
Слова прозвучали и словно обрели плоть. До сих пор Стрикленду было проще думать о своей догадке лишь как о версии.
– Энтони, я имела неудовольствие познакомиться с миссис Вильям Кавендиш… Очень сомневаюсь, что граф Сеймурский захотел бы изменять своей супруге с этой женщиной. Ты ведь намекаешь на то, что Ричард – родной брат по отцу для леди Франчески? Или…
– Нет, упаси боже, – замахал руками Стрикленд. – Мне такое и в голову не могло прийти. Меньше всего эти двое похожи на близких родственников. Очевидно, что причина таится где-то в глубине их семейного древа, так что… степень их родства вряд ли высока.
– Да с чего ты вообще решил, что Ричард Кавендиш – потомок того самого Томаса, а не его брата?
– Потому что он не умер, – коротко бросил Стрикленд.
– Поясни свою мысль. Пока яснее не стало, – нахмурилась Джейн, закуривая вторую сигарету.
– За свою жизнь я повидал достаточно много умирающих людей. Мне не надо быть врачом, чтобы понять: человек, получивший такие раны, какие совсем недавно нанесли Ричарду Кавендишу, должен был умереть в ближайшие пару минут. Конечно, мы можем начать верить в чудо Господне, но объяснение куда страшней и очевидней!
– И какое же?
– Дух Джеймса Кавендиша оберегает Ричарда от смерти до тех пор, пока у него не появятся сын и дочь. Если я прав, то уже сейчас Вильям Кавендиш является фактическим графом Сеймурским, пусть пока об этом и не подозревает, – проклятия не признают юридических казусов. На него защита Джеймса не распространяется – не то поколение, да и есть у него уже сын и дочь… теперь только сын. Поэтому Джеймс оберегает Ричарда. Как наследника. Как будущего графа.
– Но ты говорил, что Джеймс оберегает свою сестру, а ведь она не наследница и не граф… Почему ее?
– Я думал, объяснение кроется в связи близнецов, но, похоже, все не совсем так. Мне объяснили некоторые законы, по котором распространяются родовые проклятия. Разгадка в том, что это седьмое поколение, Дженни. Ключевое. Поколение, когда проклятие может и должно быть снято. Дело не в близнецах. Джеймс защищает наследника – будущего графа и ту, кто сможет поставить точку в этой истории. И тогда больше не будут умирать дети…
– Потому что Франческа пожертвует собой? – догадалась Джейн. – Откажется от любви ради долга и умрет во имя своей любви?
– Да. Почти уверен, – вздохнул Стрикленд. – У маленькой леди есть и долг, и любовь, и готовность пожертвовать всем… Полгода назад мне пришло в голову посоветовать девочке уехать из страны, сменить имя, не общаться с Ричардом Кавендишем. Я не верил в его вину, но понимал, что леди Франческе нужно найти себя, пожить нормальной жизнью. Женской. С платьями, горничными и прочей ерундой, которая так вам необходима. Теперь стало ясно, что заодно это отдалило развязку, хотя в то время я не представлял себе всю картину. Просто чутье… Но нити затягиваются, спутываются. Когда эти двое рядом, события ускоряются, и час принятия рокового решения все ближе и ближе. Сейчас Ричард уже вместе с Франческой. Но готов побиться об заклад, что уготованная им развязка будет не там, не на чужбине… История закончится там же, где и началась, – в замке Райли… Родовое проклятие должно сделать полный круг. Это страшно, Джейн…
Стрикленд нервно встал и заходил по комнате, еще раз обдумывая свою идею. Бред… Какой же бред. Это сродни тому, чтобы возомнить себя богом. А он не бог. Он просто старик… бывший беспризорник… бывший полицейский… неудачник. Ему ли бороться с такими силами, с которыми и священники не могут сладить? Ему ли замахиваться на подобное? Но… Эта девочка… За нее некому заступиться. И никто не знает, что происходит. Кроме него, Стрикленда. У него никогда не было детей и теперь уже не будет, но Франческа… она так похожа на Джейн, словно является ее дочерью… и его. Может, такой могла стать их дочь, если бы они… Если бы… Размечтался…
– Джейн, кажется, я знаю, что нужно делать, но прозвучит это как бред душевнобольного, – сказал он, приняв решение.
– Мне не впервой слышать от тебя бредовые мысли. Выкладывай! – Джейн указала на кресло. – Давай подумаем, что можно сделать!
Они так и не легли спать. Зато выпили по несколько чашек чая, а заодно съели все запасенные булки и большой кусок холодного запеченного мяса. Времени оставалось не так уж много, а сделать предстояло… невозможное. И это очень бодрило.
Первая идея, предложенная Стриклендом, Джейн не понравилась. Вторую взяли на доработку. Над деталями спорили до хрипоты. Постоянно что-то изменяли и переделывали. Исчеркали пометками целую стопку бумаги, сточили до основания пару карандашей. Сыщики понимали: есть лишь одна попытка, а вероятность провала огромна, и потому партия должна быть разыграна идеально. У них не осталось права даже на крошечную ошибку.
В конце концов у Стрикленда закончился табак, а в комнате при этом оказалось так накурено, что пришлось настежь открыть окно, впуская сырой прохладный воздух.
Утренний Ландерин был привычно затянут желтовато-серым туманом. Еще не погашенные фонари казались неподвижно висящими в воздухе шаровыми молниями. Хотелось спать.
– Пожалуй, на сегодня хватит, – произнес Стрикленд. – Ты устала с дороги, а время уже к рассвету. Мы увлеклись.
– Согласна. – Джейн сладко потянулась и принялась вытаскивать шпильки из прически. Светлые длинные локоны рассыпались по ее плечам. – Было бы неплохо, если бы ты принес мои вещи обратно. Но можно не прямо сейчас. Когда проснемся.
– Джейн? Что ты делаешь? – оторопело спросил Стрикленд, не зная, что и думать.
– Собираюсь ложиться спать, разумеется. Надеюсь, ты не думал, будто я захочу ночевать в той холодной норе, где ты бросил мой чемодан? И кстати, у тебя ведь достаточно широкая кровать?
Дар речи оставил Стрикленда. И сон как рукой сняло. Он был оглушен, ошарашен и полностью дезориентирован. А Джейн, будто нарочно издеваясь, невозмутимо расстегнула мелкие пуговицы на манжетах, а потом и вовсе на полном серьезе принялась за платье, словно и впрямь готовилась ко сну. Но самое постыдное – глядя на ее приготовления, бывший инспектор начал испытывать вполне определенные желания, которые, как он всерьез полагал, уже давно его оставили.
А Джейн продолжала насмехаться над ним. Но… не могла же она…
Словно зачарованный, Стрикленд сделал
