реакцию, однако Кип успел заметить змеистую трещину, скользнувшую от уголка глаза к его уху. Впрочем, она разгладилась с такой же быстротой, как появилась, оставив на лице одну лишь улыбку.
– Привет тебе, Богоубийца, – повторил незнакомец с видом чрезвычайного терпения.
– Привет и вам… сэр, – озадаченно отозвался Кип. Они как будто играли в какую-то игру, причем никто не удосужился сообщить ему о ставках, не говоря уже о правилах. В прошлом году такое происходило достаточно часто, чтобы дать Кипу возможность привыкнуть, – но это была не такая вещь, к которой можно привыкнуть.
Незнакомец наполнял Кипа тихим, безымянным ужасом. «Я уже мертв. Он ничего не может мне сделать… Надо же, хотя в посмертной жизни не ходят в туалет, но, оказывается, может продолжать ужасно хотеться». Эта мысль сама по себе была в каком-то смысле пугающей.
Не двигаясь с того места, где приземлился, человек вытянул вперед руку, открытой ладонью кверху. Было не похоже, что он ожидает рукопожатия или какого-либо другого приветственного жеста. Кип с опаской покосился на ладонь. С неба беззвучно упал какой-то предмет и шлепнулся в руку незнакомца – полированная трость из черного дерева.
– Надеюсь, ты извинишь меня, если я буду опираться на трость, – проговорил человек голосом, похожим на грохот гигантских шестеренок.
Он сделал шаг вперед, и Кип увидел, что его ноги были переломаны в лодыжках и плохо срослись. Видимо, из-за этого он и носил жесткие кожаные сапоги.
– Под каким именем ты прибыл сюда? – спросил незнакомец.
Кип поглядел направо и налево.
– Э-мм… Это что, какой-то подвох?
Незнакомец расположился шагах в десяти от Кипа – необычное расстояние для разговора. Он поставил трость посередине перед собой, оперся на нее обеими руками, образовав своеобразную треногу, и принялся ждать ответа.
– Я тот, кто я есть… В смысле, я тот же, кем и был всегда – Кип. Кип, – повторил Кип. – Тут где-нибудь есть туалет?
– Кип? Кип… Это не то имя, которое тебе дали при рождении, верно? Кип… такое тривиальное имя, такое незначительное. Едва ли стоящее своих трех букв. Оно как бы кричит: «Не смотрите на меня, я всего лишь бастард!» Кип Делаурия. Кип Гайл. Жирдяй Гайл. Молот. Богоубийца. Может быть, даже Диакоптес? Предупреждаю, если ты начнешь собирать имена из других языков и религий, в какой-то момент это станет по-настоящему скучным… Но кто ты под всеми этими именами? Под своим плащом из имен – кто ты на самом деле?
– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.
– Я, знаешь ли, и сам был известен как носитель масок. Меня называли… Впрочем, зачем все портить? Это имя стало одной из первых Черных Карт – их запретили, поскольку те, кто их видел, теряли разум. И это, малыш Гайл, всего лишь действие той крошечной толики моей силы, какая смогла поместиться в карте. В настоящий момент ты умираешь… о, не беспокойся, время здесь течет по-другому; у нас полно времени на разговоры. Однако твое тело умирает. И я могу тебя спасти.
– Что же, вопрос решен, – сказал Кип. – А я все не мог понять, герой вы или злодей. Теперь ясно: злодей.
– Вот как? Для тебя все так просто? – спросил бессмертный.
– Ничего сложного, – ответил Кип. – «Миллионы миллионов книг, и ни одного места, где можно было бы отлить!» – Бывает время для рационализирования, а бывает, когда включается внутреннее чутье. На этот раз чутье победило.
«Рационализирования? Откуда я вообще выкопал это слово? Похоже, я слишком много сидел в запретном секторе библиотеки».
– Но если голова и сердце равны, с помощью какого органа ты решаешь, следовать ли тому или другому? – улыбнулось существо.
Незнакомец оперся на трость левой рукой, уперев правую в бедро. От этого движения его длинная кожаная шинель распахнулась, открыв пистолет, висевший на правом бедре в специально приспособленной кобуре. Вообще-то это было блестящее изобретение: обычно пистолеты носили либо в кармане, либо в каком-нибудь мешке. Такое приспособление позволяло быстро вытащить оружие. Там была даже тесемка, закреплявшая низ кобуры, чтобы та не хлопала об ногу, так что носитель всегда мог быть уверенным относительно положения своего пистолета. «Надо будет запомнить», – подумал Кип.
Он сказал:
– Перед вами умирающий человек, в вашей власти ему помочь – но вы не помогаете. Так поступают злодеи.
Реплика позабавила незнакомца. Сверхъестественное зеркальное совершенство его глаз нарушали лишь чересчур маленькие черные крапинки зрачков, показывавшие направление взгляда.
– Да, но ты ведь еще не мертв. Так что, возможно, ты слишком торопишься меня судить.
Кип насупился. Он почти не сомневался, что чем дольше он будет слушать этого человека (сверхчеловека? бога? кого-то посередине?), тем вероятнее, что тот его убедит. В этом смысле воспитание под крылом Гэвина Гайла было бесценно: Гэвин обладал таким же свойством.
– Ну ладно, я тебя не спас – пока. Но ведь этого не сделал и мой враг, не так ли?
«Враг?»
– Кто вы? – спросил Кип.
Было что-то странное в материале, из которого была сделана его шинель. Вроде бы кожа – в два слоя, очень мягкая и такая тонкая…
– Но, разумеется, он и не может тебя спасти. Он тебя не видит. Ему все равно. Он ничего не знает. Он никого не спасает. Он мертв, так что этот мир принадлежит нам!
– Кто вы? – прошептал Кип.
Он понял, что было не так с этой шинелью. Белая кожа изнутри была бледной кожей ангарца, а черная снаружи – кожей парийца. «Орхолам всемилостивый, это человеческая кожа!»
– Я – Носитель Огня. Я – Открыватель Глаз. Меня называли богом и зверем, ангелом и демоном, Рабом Святых и Разбивателем Цепей. Меня считали джинном, чудовищем и человеком. Мои ненавистники называли меня Осквернителем, Соблазнителем, Извратителем – а также господином и королем. Странник, Изгой, Безродный, Нечистый… Я – Правая Рука Тьмы, я – Голос Могилы. Я – убийца королей и богов; я пришел, чтобы принести Семи Сатрапиям истинную веру и разрушить то, что было по ошибке создано человеческими руками. Люксиаты окутали мой приход завесой тайны, но есть вещи, которые невозможно прятать вечно… Ты сам знаешь, кто я.
Метафизическое сердце Кипа пришло в идеальную синхронность с физическим – и остановилось.
«Не может быть!»
– Ну, скажи.
– Вы… вы – Светоносец!
– Именно.
Светоносец покрутил головой, повращал плечами, и гигантские великолепные белые крылья с хлопко2 м развернулись за его спиной, выдвинувшись из длинных прорезов в его шинели. Его рубашка порвалась, обнажив торс, такой белый и безупречный, словно он был вырезан из живого мрамора. Светоносец обладал невероятной красотой и притягательностью больше, чем любая женщина. Это была
