class="empty-line"/>
И я выстрелил.
Электромобиль съехал с дороги и упал в канал. Потом в новостях я услышал, что в багажнике тачки фараоны обнаружили труп задушенной женщины. Других подробностей я не знаю, вернее, не хотел знать тогда, и не хочу знать их сейчас.
Ну почему Тална не послушалась меня и не уехала сразу в Шугуан?! Впрочем, она была та еще копуша...
Я должен был погибнуть в той аварии, но проклятый инстинкт самосохранения заставил меня бороться за свою никчемную жизнь. Когда электромобиль упал в воду, я выдавил ногами заднее стекло и выплыл на поверхность. О том, чтобы идти в полицию, разумеется, не могло быть и речи. Я слишком глубоко увяз во всем этом дерьме.
Многие бы на моем месте наложили на себя руки. Но какая-то неведомая сила удерживала меня от греха. Теперь-то я понимаю, что за сила, но тогда я просто повиновался ей, так как был слишком слаб, чтобы сопротивляться.
Потянулись долгие дни моих скитаний. Я ночевал где придется, воровал, питался на помойках. Я превратился в животное, в крысу. Мог обходиться месяцами без душа, перестал стричься и бриться. В конце концов я устроился докером в космопорт. Год трудился не покладая рук, а когда скопил достаточно деньжат, чтобы сделать себе новые документы, то навсегда покинул Марс.
Ты, наверное, ожидаешь, что дальше я расскажу тебе историю вроде той, что случилась с Моисеем? Про неопалимую купину и Божий глас, который призвал меня на служение Ему. Должен тебя огорчить, ничего такого не было. Все было куда прозаичней. Как-то я нанялся разнорабочим в один экуменистической монастырь, и это определило мою дальнейшую судьбу. Там я понял, что служение Богу — мой путь. Крестился именем Никон. Прошел весь путь, долгий и трудный, от простого монаха до капеллана. С тех пор и окормляю военнослужащих и гражданских во всех жанрах, кроме скучного...
Когда отец Никон закончил, я понял, что не могу не задать ему несколько уточняющих вопросов.
И первый касался его боевой подготовки.
— В Системе стало неспокойно, столько всяких подонков развелось, — ответил капеллан. — Напасть на экуменистическую миссию, обнести монастырь или ограбить монаха — для них раз плюнуть. Так что многим священникам приходится иметь дело с оружием и пускать в ход кулаки. Как говорится: «На Господа надейся, да и сам не плошай».
Затем я поинтересовался следом от сведенной татуировки, сообщив:
— Гуччи думал, что там было клеймо боевика «Гарроты», — объяснил я.
— Там было имя моей жены...
Все остальные расспросы тот, кто в мирской жизни именовался Рэндом, прекратил, тонко намекнул, что пора бы уже отправляться на боковую.
Но напоследок он сказал:
— Спасибо, сын мой, что выслушали меня. Прямо камень с души упал. Столько лет носить это в себе... Вы не представляете, какой это тяжелый груз.
И мы легли спать.
* дерьмо (рато.)
** кастрирую (рато.)
XVIII. Симурги
Профи ворвалась на чердак, словно ураган, и тут же принялась всех тормошить. Настроение у нее было боевое.
— А можно еще часик покемарить? — попросил я.
— Нельзя, — последовал строгий приказ.
Я встал с раскладушки, закутавшись в одеяло, и выпустил изо рта облако морозного пара. Дубак был такой, что сопли в носу замерзали.
— В первый раз полечу на небоходе, — мечтательно сказал Циклоп.
— Тоже мне, Гагарин выискался, — проворчал я и поплотней закутался в одеяло.
— Единственное, о чем предупреждаю сразу: в салоне стоит специфический запах, — проинформировала хозяйка.
— Насколько специфический? — поинтересовался я.
— Солонина, тухлая капуста, дерьмо крыланов.
— Впечатляющее амбре.
— До сегодняшнего дня мы там хранили припасы...
Я насторожился:
— А этот твой драндулет, он вообще когда-нибудь летал?
— Летал. Полгода назад. Во время испытаний.
— И все?!
— Не боись, фирма веников не вяжет! — успокоила меня Профи.
— Фирма делает гробы... — мрачно продолжил я и принялся будить отца Никона.
Внизу было гораздо теплее.
— А вот и кофе, — сказал Фидель и протянул мне чашку с дымящимся напитком.
Я поблагодарил старьевщика и перевел взгляд на дышащую жаром печь:
— А как же запрет на растопку печи?
— О чем ты, начальник, через полчаса нас здесь не будет, и пропади оно все пропадом!
Я отпил из кружки и принялся искать глазами Помилку. Она сидела за столом рядом с Профи и дергала ту за дреды, не встречая при этом никакого неудовольствия или сопротивления.
— Вот подрастешь, сделаю тебе такие же волосики. Хочешь? — спрашивала ее обладательница необычной прически.
Помилка не отвечала, она вовсю была занята дредами своей новой знакомой. Делала из них то рога, то некое подобие нимба, то просто лохматила их.
Когда они наигрались, девчонка тут же подбежала к Циклопу.
— Ну же, сыграй с ребенком в ладушки! — подсказала Профи.
Циклоп скуксился:
— А может, не надо?
— Сыграй. С тебя не убудет.
Начал Циклоп неумело, но потом втянулся.
«Ему бы в няни пойти, цены бы не было», — подумал я и обратился к хозяйке:
— Кофеек еще есть?
— Видишь на тумбочке два котелка?
— Угу.
— В том, что с красной крышкой, чай, в другом — кофе. Наливай, не стесняйся. У нас самообслуживание.
Направившись в указанном направлении, я запнулся за какую-то металлическую конструкцию.
— Под ноги смотри! — неожиданно обрела она голос.
Я глянул вниз и увидел Коменданта. С нашей последней встречи его внешний облик заметно изменился. Голова теперь крепилась на метровой вертикальной конструкции, напоминающей восьмилапого паука. Четыре конечности использовались для передвижения, а остальные играли роль рук. Причем одна пара была с пальцами, а другая заканчивалась длинными ножами. На вид они были очень острые и опасные.
Это зрелище привело меня в неописуемый восторг.
— Ой, я не могу! Сейчас лопну от смеха! — загоготал я, схватившись за живот.
— Отставить истерику! — скомандовал паукообразный робот.
Но меня уже было не остановить. Я весь буквально трясся от смеха.
— Вот умора! — вытирая слезы, проговорил я, а потом сложил кулак и крикнул в него, как в рупор. — Внимание! Объявляется первый уровень тревоги! Из террариума сбежал паук! Особые приметы: восемь лап, характер — скверный, не женат. Или я ошибаюсь? Признавайся, старый развратник, нашел уже себе симпатичную паучиху?
В ответ Комендант легонько, но болезненно кольнул меня ножом в лодыжку.
— Но-но,
