Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 247
– и задумался. На и без того морщинистом лбу собрались мощные складки.
– Крестом поклянись, что русичам вреда не сотворишь, – решил наконец Евсей. – Но не нашим крестом, а своим.
Крестоносец усмехнулся.
– Темный ты, старче, – сказал он. – Крест – он един. Что для нас, что для вас. Это люди разные. И у кого-то крест в душе небесным огнем выжжен, а кто-то им лишь душонку свою снаружи от сраму прикрывает…
Голос крестоносца обрел твердость и зазвенел.
– Крестом единым клянусь, что не причиню вреда ни тебе, ни твоему народу!
Глаза Евсея заблестели восторженно.
– Эх… Красиво сказал! – вздохнул он. – Даром что разбойник… Ну да ладно, Бог с тобой, уломал.
Кряхтя, он поднялся со своего места и достал из-за пояса большой мясницкий нож. Крестоносец протянул руки навстречу лезвию. Обрезки ремня упали на утоптанный земляной пол.
– Прибьет меня воевода, – бормотал старик, пряча нож обратно. – Как есть прибьет.
Крестоносец, растирая запястья, рассмеялся.
– Вряд ли прибьет, старче. Ты ж сам говорил – не до нас ему нынче.
Он шагнул к железной куче, горой сваленной в углу.
– Поможешь бронь вздеть?
– Куды ж деваться? – вздохнул старик. – Вот ведь свалилась нелегкая на старости лет…
Евсей помог рыцарю застегнуть наколенники, оплечья и наручи, при этом качая головой и причитая:
– Охохонюшки, батюшки светы! И чего делаю? Разбойного человека в побег из узилища собираю!
Справившись с доспехами, рыцарь накинул на плечи белый плащ с черным крестом, бережно расправил такой же крест на накидке, после чего надел на голову стеганый подшлемник, и, водрузив сверху шлем-топхельм, взял в одну руку тяжелый двуручный меч. Подбросил его на ладони – и вертанул колесом, так, что загудел спертый воздух поруба.
– Не грусти, старче, скоро все свидимся на пиру у Одина!
– Да все будем когда-нить – хто на пиру, хто в царствии небесном, ежели пустют туда за грехи наши. И куды ж ты теперь? С нами?
– Нет, – донеслось из-под шлема. – Выпустите меня из крепости. Мой меч давно не пил крови настоящих язычников, не ведающих креста.
– Одного? – недоверчиво переспросил дед.
– Двоих. Меня – и мой меч, – вполне серьезно ответил крестоносец. – Больше нам никто не нужен.
Дед Евсей задумался на мгновение, но потом, что-то решив для себя, вынул болт из желоба самострела и спустил тетиву.
– Как звать-то тебя, парень? – спросил он тихо. – Кого помянуть, ежели чего?
– Ежели чего – тогда помяни Вольфа [144], – прогудел веселый голос из-под ведрообразного шлема. – А я услышу – и выпью на небесах за твое здоровье, если попаду туда раньше тебя…
Защитники города удивленно смотрели на высокую фигуру в белом плаще с мечом невиданных размеров, клинок которого покоился на плече рыцаря. Скоморох Васька прищурился и потянул стрелу из колчана. Семенивший за крестоносцем дед Евсей предостерегающе поднял кверху руку.
– Не стреляйте, ребятушки! – крикнул он. – Энтот лыцарь за град да за веру Христову постоять хочет.
– Ага. Постоит такой за град, как же, – задумчиво проворчал Васька, катая между большим и указательным пальцем древко стрелы. – Сейчас вместе со своим ведром на башке за ворота выйдет да тут же к Орде и переметнется. Может, все ж лучше стрелой, чтоб не сумлеваться?
Стоящий рядом с ним Тюря укоризненно покачал головой:
– Стрелой да в спину? Ты нешто ордынец? Да и крест у него на спине. В крест-то как, рука подымется?
– Ежели они на нас полезут – подымется, – зло сказал Васька. – Но не на крест, а на псов, что его на себе малюют. Волк – он тоже агнцем прикинуться может. Куда придется, туда и долбанем.
– И в спину? – изумился Тюря. И тут же добавил уверенно: – Брешешь ты все, Васька. Наши в спину не бьют. И ты не станешь.
Скоморох сплюнул и сунул стрелу обратно в колчан.
– Всяко Митяю проще было эту орясину дубиной да по башке свалить, упокой Господи его душу, – проворчал он с досадой. – А случись чего – окромя Митяя с ним вряд ли кто здесь сладит врукопашную-то.
– Да и стрелой его, поди, не сразу свалишь, в таком доспехе, – хмыкнул кто-то из ратников. – Только из порока ежели каменюкой заехать – и то ишшо попасть надо.
Крестоносец подошел к воротам, остановился и, уперев острие меча в землю, сложил руки на крестообразной гарде. Отрок, неотлучно несущий стражу у подъемного ворота, растерянно глянул на воеводу, который стоял на стене, всматриваясь в даль.
– Слышь, Федор Савелич! – крикнул Евсей дребезжащим голосом.
– Чего еще? – обернулся воевода. И удивленно воззрился на высокую фигуру рыцаря.
– Я чо говорю-то, – продолжал Евсей. – Одумался наш ушкуйник, хочет повоевать за Русь-матушку.
– Точно одумался? – рассеянно переспросил воевода.
Видно было, что мысли его сейчас витали далеко отсюда. Слишком дорого дался горожанам последний ордынский штурм. И сейчас, прощупывая взглядом движения в лагере степняков, силился понять воевода – что еще готовят враги? И к чему готовиться защитникам крепости? До татя ли плененного в такое время?
– На кресте клялся.
– Ну, одумался – так пускай в детинец идет, к дружине. Лишний воин нынче не помешает, – бросил воевода, вновь поворачиваясь лицом к полю, со стороны которого из-за тына порой вылетали камни и горящие стрелы – не для урона, а скорее для того, чтоб не расслаблялись осажденные, чтоб постоянно были на взводе нервы и мысли, порой изматывающие иного воина более самой битвы.
– Я пойду один, – прогудел голос из-под шлема.
– Что? – переспросил воевода, вновь поворачиваясь к рыцарю.
– Твоя битва – это твое дело, воевода. Твое и твоих людей. Я воюю только за себя и за орден. Ныне Ливонский орден далеко. Воевать за город, до которого мне нет дела, я не буду. Потому для меня остается только битва ради битвы, и в бой я пойду один. Надеюсь, язычники еще не разучилась драться.
– Ну, чего смотришь? – крикнул Евсей отроку, переводившему растерянный взгляд с воеводы на рыцаря и обратно. – Отпирай ворота да опущай мост. Вишь, человек смерть решил принять.
– Ты что, старый, совсем ополоумел? – тихо спросил Федор Савельевич.
Дед Евсей набычился.
– Ты, воевода, своей дружиной командуй, – выставив вперед тощий кадык, заносчиво сказал он. – А здеся – не обессудь, не твоего ума дело. Ты сколь годов меня знаешь?
Воевода слегка смутился.
– Ну, с детства…
– Своего детства, – уточнил дед. – И кто тебе впервой меч в десницу вложил, поди помнишь?
– Ну, ты вложил, – хмуро ответил Федор Савельевич. – И чего?
– А того. Энтому воину я сейчас тоже меч самолично подал. И ты знаешь, что абы кому я мечей не раздаю.
И, повернувшись к отроку, заорал с надрывом:
– Отпирай ворота,
Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 247
