чуть передернуло от такого расклада, а после он понимающе кивнул, прокашлялся в кулак и махнул на дверь, дескать, иди, занимайся, а вслух произнес:
— Так, товарищи… У Сан Саныча дело срочное, я его отпускаю, а вы открывайте тетрадки, сегодня занятие по служебной подготовке у нас.
— У-у-у, — по кабинету прошелся недовольный вздох, а кто-то слишком громко прошептал: — Опять ерундистику писать… А работать когда?
Но Петр Петрович быстро ввел коллектив в рабочее чувство. Бахнул по столу кулаком и во всеуслышание заявил, что никого в милиции не держит, что каждый может хоть сейчас рапорт на стол — и в колхоз, а на их место за забором очередь уже стоит.
В общем, день начинался, как обычно, тепло и задорно. А мы с Баночкиным спустились на первый этаж и вошли в помещение дежурной части.
Он порылся в мусорном ведре и достал порванный листок.
— Во! Саныч, а зачем тебе? На стенку повесить, как интересный экземпляр? — продолжал веселиться он. — Ты же не веришь, что у нас в городе старый нацист ходит? Хе…
— Нет, конечно… — отмахнулся я. — Просто нужно кое-что проверить.
— Что?
— Этот полоумный и в горком может позвонить, и в исполком. Везде ему фрицы мерещатся… Так что я возьму заявление на всякий, чтобы было.
Я не стал делиться с дежурным информацией о Святоше. И шефу ничего не сказал. Все равно они мне пока не помощники до поры до времени. Слишком щекотливое дельце наклевывается — и слишком умный и хитрый преступник, раз ему удавалось столько лет скрываться. Поэтому я решил заняться, так сказать, личным сыском. С Верой договорились держать наработки пока в секрете от коллег.
Сложил на столе фрагменты листочка по линиям разрыва и прочитал данные заявителя: «Артищев Захар Елизарович, 1920 года рождения».
Так-с… Мужику, получается, пятьдесят восемь лет. Ну да… по возрасту он вполне себе мог участвовать в Великой отечественной — а значит, мог и раньше видеть Святошу.
— А адрес его где? — нахмурился я, вглядываясь в заявление. — Почему не записал полностью установочные данные заявителя?
— Это самое, — растерянно проговорил Баночкин. — Я же не собирался давать заяве ходу. Так, накалякал, что попало, пока он наблюдал… Филькину грамоту. Ха-ха!
Он вдруг снова рассмеялся
— Что смешного? — хмурился я.
— Да вспомнил, у нас раньше в Зарыбинске, до тебя еще, судмедэксперт Филипп Никанорович был. Так его экспертные заключения знаешь как называли?
— Как?
— Филькина грамота! Ха-ха-ха!..
— Смешно… А где мне этого Артищева искать? Может, заявитель говорил еще что-то?
— Ну, сказал, что он в газете работает, вроде…
— Погоди… Фамилия знакомая… Артищев, Артищев. Есть газета?
— Откуда? Я их не читаю. Я ими в сортире… ну, это самое…
— Это я знаю, но ты на ней, вообще-то, сало еще режешь.
— А-а, ну точно… Тогда есть. Ага.
Баночкин выудил из шкафа котомку, в которой он носил перекусы из дома, и вытащил из нее газетный сверток. Пропитавшуюся жиром газету отдал мне, а содержимое свертка стал сразу уплетать, не отходя от кассы. Это были огромные котлеты со стылым жиром.
Я развернул «Красный Зарыбинск» на столе и посмотрел в самый низ страницы, в графу «главный редактор». Там значилось: «Артищев З. Е.».
— Есть! — я похлопал Миху по плечу и направился на выход.
— Ты куда? — бубнил с набитым ртом Баночкин. — Котлетки будешь? Ух, вкуснотища! Из щуки, со свиным салом!
— Некогда, Мих… Труба зовет.
— Ну как хошь… — легко махнул пухлой рукой тот. — Мне больше достанется.
* * *
Редакция газеты «Красный Зарыбинск».
— Мужчина, вы куда? — на входе в кирпичное здание девушка попыталась остановить угрюмого незнакомца.
— Где главный редактор? — спросил тот, пряча лицо за глубоким капюшоном штормовки и темными очками. Еще и шарф до носа намотал, так что лица было не видно.
— Захар Елизарович занят! — девушка невольно указала взглядом на нужный кабинет. — Вы созванивались? Вас ждут?
— Конечно, — хмыкнул пришедший и по взгляду журналистки понял, в какую сторону ему идти. — Еще как ждут…
— Подождите! Как ваша фамилия? Постойте! Мужчина! Что за безобразие, я сейчас милицию вызову!
— Слышь, ты, курица! — Сафрон резко развернулся, и семенящая уже за ним девушка чуть в него не врезалась. Даже на ногу наступила и ойкнула. — Сядь и прижми жопу… Иначе…
Грицук достал нож из-под полы и провел кончиком острия по щеке оцепеневшей от ужаса журналистки.
— Усекла?
В ответ девушка лишь закивала. Закрывая рот руками, будто сдерживая крик.
Тогда Сафрон схватил ее за волосы и потащил за собой.
— Я передумал… Со мной пойдешь. Посмотришь, как сдохнет этот фраер.
Дверь кабинета главного редактора распахнулась, и внутрь ввалились двое. Журналистка Зина и Сафрон.
Главный редактор газеты «Красный Зарыбинск», Захар Елизарович Артищев, был интеллигентного вида пожилым мужчиной с профессорской бородкой, пытливым взглядом и в круглых очках. Несмотря на тепло, он и летом предпочитал носить костюм-тройку с белой рубашкой и галстуком. Этакий пожилой франт. Смотрелся он в огромном редакторском кресле слишком безобидным и мягким для должности. Добрые глаза, сглаженные черты лица. Несмелая плешка пробивалась на седеющей зализанной макушке. Вот и сейчас он сидел в своем кресле и курил любимую трубку, обложившись какими-то вырезками, журналами и толстенными потрепанными книгами. По его одежде, содержимому стола и внешнему виду сразу можно было предположить, что он не сможет дать отпор ворвавшемуся Сафрону, да и не только ему.
— Что здесь происходит? — вскочил не по годам резво главред. — Вы кто такой? Немедленно отпустите девушку! Это возмутительно!
— Сядь! — рявкнул вошедший, и редактор тут же присел.
Сильная рука Сафрона швырнула Зину в сторону, та упала на пол, всхлипывая, и попятилась на четвереньках, не смея подняться на ноги.
— Простите, Захар Елизарович, — лишь смогла лишь выдавить девушка.
— Ша, сучка! — гаркнул на нее Сафрон, демонстрируя нож с длинным и широким клинком, который хищно серебрился на свету. — Еще слово — и сдохнешь первой…
— Не надо, не надо, я прошу вас, — скулила журналистка.
Редактор, услышав такое, гордо вскинул голову и смотрел прямо на преступника.
— Я так понимаю, вы… вы пришли меня убить? — проговорил он как можно спокойнее, но голос его все равно дрогнул
