class="p1">— Ха-ха, — сдерживала смешки девушка.
— Ты чего?
— Просто звучит как… Ты послушай: «начальник угро ворует лопату ночью в деревне…»
— Зарыбинск — не деревня, — важно подметил я. — Но ты права. Звучит не очень, но по сравнению с тем, что следователь прокуратуры разрывает могилы, это как-то вообще безобидно смотрится. Ха…
— Ты прав, — кивнула Вера, сдерживая улыбку. — Повезло мне с тобой, другой бы милиционер заартачился, на законы и приказы бы ссылался, и не пошел бы на… — Вера чуть запнулась.
— На правонарушение? — закончил я за нее. — Мне не привыкать. Я сразу понял, что честными методами преступность не победить. Хотя и нечестными — тоже, но все же мы попытаемся, хотя бы в Зарыбинске решить проблему глобально. Я имею в виду с преступностью.
— Странный ты, Морозов, — задумчиво пробормотала Вера. — В хорошем смысле странный… у тебя ход мыслей, мировоззрение другое…
— Какое другое?
— Ну-у… не как у жителя Угледарской области, это точно.
— Угу, с Альфа Центавра прилетел.
— В школе ты совсем другим был. Ты мыслишь не как житель Зарыбинска, и уж тем более не как молодой лейтенант.
— Я старший лейтенант.
— Не велика разница… Ты будто жизнь прожил.
— Ну знаешь ли, я и кинолог, и оперативник, и внештатный инструктор по физподготовки ГОВД. С такой веселой нагрузкой год за три капает. В три раза быстрее жизненного опыта набираюсь. Ха…
Вера, улыбнулась, кивнула, и сделала вид, что поверила, а я сделал вид, что поверил ей. Но уловил на ее лице некоторое недоумение и чуть напряженный мыслительный процесс. Она явно пыталась разгадать мой секрет. Не получится, потому что в такое и поверить-то невозможно, не то, что догадаться.
«Копейка» остановилась возле одного домишки, огород которого выходил в переулок. Я перелез через дощатый забор. Пробирался в темноте в поисках инструмента. Нашел тяпку у сарая. Хорошая тяпка, но ни к чему она сейчас.
Вошел внутрь сарайчика, показалось, что где-то сзади забрякала цепь. Не люблю в частной постройке бряцание цепи. Это может означать лишь одно — во дворе злая собака.
Но я не отступил, спешно обшарил сарай и нашел таки лопату. Старую и ржавую, надеюсь выдержит, ведь копать нам немного уже. Может, Тулуш и закончил вовсе, пока мы тут катаемся в ночи.
Я взял лопату, пошарил в кармане в поисках денег, выудил трешку и положил ее на видное место на полку, придавив пустой трехлитровой банкой. Не хочу возвращаться сюда, инструмент выкину, а это будет компенсация хозяевам.
Вышел на улицу, бряцание усилилось. Если это пес, то почему не гавкает?
Из темноты вышел теленок. Я так подумал сначала, но нет, это была… Твою мать! Огромная псина, похожая на безрогого теленка. За ней волочилась массивная цепь. Из распахнутой пасти капает слюна. Видимо монстр хотел сожрать меня бесшумно, поэтому и не брехал. Я сжал лопату, как оружие, уже примериваясь, куда сподручнее вонзить, но вдруг стало жаль этого пса-переростка. Привык я к собачьему роду, хоть в прошлой жизни их и не жаловал, спасибо Мухтару, поменял мое отношение.
Если биться нельзя, значит нужно тикать. Я наклонился, зачерпнув горсть земли, и тут же рванул с места в сторону спасительного забора.
Пес с рыком кинулся за мной. И тут он залаял в азарте погони. Лай смешался с раскатами грома, отчего казался особенно громогласным.
Бегал я быстро, но собака быстрее. На ходу швырнул горсть земли за спину, это немного отпугнуло пса, в темноте он подумал, что напоролся на нечто странное и сиганул в сторону. А когда проморгался, я уже был возле забора. Он снова кинулся за мной, но я уже перекинул лопату, и ловко, как Тулуш, перемахнул через изгородь.
Никогда не тренировался преодолевать заборы, а тут, так ловко получилось, будто всю жизнь тренировался.
Пса остановила цепь, откинула его назад, все же она была не бесконечная, хоть и крепилась на скользящем устройстве к проволоке, вдоль которой он и патрулировал территорию.
Я подошел к «копейке», закинул лопату в салон машины, так как в багажник не влезла. Сел за руль.
— Саша! Все хорошо? — спросила Вера. — Я так испугалась, когда псина залаяла.
— Милый барбос, мы с ним нашли общий язык. Поехали, — выжав педаль сцепления, я переключил передачу, и жигуль тронулся.
— Смотри, — Вера глядела в окно. — Дождь перестал, и ветер вдруг стих. Так резко. Так разве бывает?
— А почему нет?
— Ну, только что непогода бушевала, и вдруг все стихло. Только небо до сих пор все черное, будто гудроном замазано…
— Непогода говоришь стихла… Так это наш Тулуш наколдовал. Ха!
— Ну и шуточки у тебя, Саша… Мне и так жутко. Не люблю я всю эту мистику, ты еще нагнетаешь. Странный у тебя подчиненный.
— Вот увидишь, точно духов задобрил, — продолжал я шутить. — Сейчас приедем, а он там жертвоприношение на крышке гроба устроил.
— Жертвоприношение? Как это? Думаешь, живность какую убил? — с тревогой спросила Вера, похоже, она почти мне поверила.
— Зачем живность? Злых духов только человечиной можно задобрить.
— Ой, Морозов! Брось так шутить! Я же серьезно.
— И я серьезно, Вера, — улыбался я. — Он же из тайги. У них так принято…
— Не собирай ерунду, мы живем все в цивилизованном государстве.
Подъехали к кладбищу, вылезли из машины. Я взял в одну руку лопату, а другую подал Вере. Миновали скрипучую калитку и стали пробираться к могиле.
— Тишина какая… — боязливо прошептала Вера, цепко держась за меня. — Как в склепе…
— После непогоды все кузнечики, птички и прочие червячки попряталась, — успокоил я спутницу, а сам подумал, что действительно, слишком уж тихо.
Не слышно даже шелеста листочков. И Тулуша не слышно. Он обещал продолжать копать по возможности.
Вот и могила.
— Тулуш, — позвал я его, высвечивая фонариком черноту в яме. — Ты где?
— Ой! — вскрикнула Вера, — тыча в яму пальцем. — Саша, там что человек? Жертва для обряда⁈
На крышке гроба лежало чье-то распластавшееся тщедушное тельце в синем спортивном костюме и галошах. Человек не двигался, а над ним навис Тулуш.
— Он его убил? — выдохнула Вера.
— Тулуш, ты что молчишь? — вмешался я. — Это кто там у тебя в яме?
Тулуш поднял голову на
