Хотел занять их штурмом Островов Специй, но пусть лучше пока помогут моему другу.
Гришка будто камень с плеч сбросил — голос сразу оживляется:
— Спасибо, Даня! Ты всегда знаешь, как поддержать! Я это не забуду!
— Для того и есть друзья, — отвечаю и разворачиваюсь обратно в царскую приёмную. — На связи.
Антоновна удивлённо округляет глаза при моем появлении, но, когда поднимает трубку, сразу получает от Царя короткое распоряжение «вернуть Данилу».
— А он уже здесь, Ваше Величество, — воркует тётка, сияя как хозяйка бала. Слухи, что Царь предпочитает её длинноногим моделям в качестве любовницы, возможно, не врут — лицо у Антоновны действительно милое. Не просто помощница, а «тихая гавань» среди придворных бурь.
Возвращаюсь к Царю и говорю без лишних вступлений:
— Дядя Боря, я хочу перекинуть своих херувимов в Прикаспий.
— Очень вовремя, Данила, — Царь кивает на Владислава, который приложив мобилу к уху слушает отчет. — Афганцы только что начали движение.
— Ну, конечно. Не раньше, не позже, — хмыкаю.
— Ага, именно так, — подтверждает Красный Влад, убирая в карман телефон. — Афганцы и южные туркмены объявили так называемый «Джихад Справедливости». В их трактовке всё просто: остроухие гурии не могут принадлежать одному человеку. Сыновья Афгана должны поделить девушек поровну «между самыми достойными». А достоинство у них меряют сами знаете как.
— Я бы назвал это «Поход Инцелов», — качаю головой. — Дядя Боря, мы договорились?
— Да, перекидывай своих иномирцев, — благодушно кивает Царь. — Царские войска там под командованием генерала Дубушина. Советую тебе с ним скооперироваться. Провизию и топливо для твоих людей возьмём на себя, чтобы ты не тратил время на логистику.
— Устраивает, — коротко киваю. — До скорого, Государь и Владислав Владимирович.
Из Кремля направляюсь прямиком в поместье Морозовых. По дороге даю распоряжение Студню: перебросить в Прикаспий Рвачей и полсотни гвардейцев для связки. Херувимы в нашем мире пока не ориентируются, им нужны будут кураторы, инструкторы, да и просто переводчики для бытовых мелочей. Почти все Рвачи сейчас на Боевом материке, лишь малая часть осталась в Херувимии с ротой тавров, следящих за стройкой Исследовательского центра.
А к Морозовым я всё же загляну. Конечно, мог бы и по мыслеречи невесте сообщить о командировку, но правильнее сказать лично. Лицом к лицу — куда весомее.
В усадьбе слуга почтительно провожает меня к двери и остаётся стоять в коридоре. Я вхожу к Маше, но дверь за собой не закрываю — приличия, всё-таки. Нельзя, как-никак, оставаться с незамужней барышней наедине за плотно закрытой дверью. Бывало, мы с княжной и нарушали это правило, но перед свадьбой принято, напротив, держаться его особенно строго.
— Что случилось, Даня? — княжна смотрит на меня круглыми глазами. Она знает: просто так среди дня я не появлюсь. Я деловой король слэш конунг, а мыслеречь позволяет нам ощущать друг друга рядом всегда, когда нужно.
— Маш, Гриша в беде, — говорю прямо. — Афганцы шалят, двигаются оравой на казахские степи. Я уже попросился у Царя, и теперь обязан помочь роду Калыйр. Не волнуйся, до нашей свадьбы успею. Но на светские рауты, к сожалению, тебе придётся ходить без меня.
Маша чуть взгрустнула, но держится стойко:
— Да, я всё понимаю. Гриша ведь твой друг. Да и Настя Лопухина бедняжка — её свадьба должна была пройти раньше нашей, мы с тобой ведь собирались вместе пойти, а теперь всё откладывается до лучших времён. А насчёт пропущенных раутов даже не волнуйся, Даня! Защита царских границ — самая уважительная причина для отсутствия. Да и на нескольких вечерах мы уже показались, все знают, что мы пара.
Что ж, в княжне Морозовой я и не сомневался. Девушка станет отличным пособником в делах рода, умеет правильно расставить акценты.
— Иди сюда, Маша, — бросаю коротко и, не оборачиваясь, толкаю дверь за спиной, закрывая её. Мария Юрьевна замерла, покраснела, но подошла. Беру её за подбородок и целую в пунцовые губы. Она жмурится, дыхание сбивается.
Когда выхожу в коридор, слуга всё так же стоит у стены, не шелохнувшись. Мы закрылись всего на пару минут, но для посторонних и этого достаточно, чтобы бить тревогу. Впрочем, Морозовы знают меня не первый день. Ненея наверняка уже дала нужные распоряжения прислуге насчёт меня. Эта блондинка-альва — копия Лакомки не только внешне, но и характером: проницательная, озорная, с хитринкой. Лакомка как-то призналась, что они с сестрой даже подумывали: Ненея тоже должна выйти за меня. Да только я тогда был забит обручением с Настей, а князь Морозов очень уж приятно ухаживал за блондинкой. Коварные, ничего не скажешь, эти альвийки.
Дома Светка подпрыгивает от радости, как только узнаёт о новой операции. Рвачи уже в Невинске — перепрыгнули через портал и грузятся в самолёт. Я туда же вызвал Грандбомжа и Змейку из Шпиля Теней, ну и Настю из Херувимии — она ведь тоже боевая жена. Взамен оборотницы оставляю в Исследовательском центре за главную Габриэллу. Леди-херувим, узнав о назначении, светится счастьем: наконец-то шанс проявить себя. Посмотрим, справится ли златокрылая блондинка — в последнее время она вроде остыла к мужененавистничеству. Может, сезонное обострение, а может, настоящее переформатирование.
Целую Лену на прощание — ей пора возвращаться к обязанностям градоначальника в Невинске. С Гепарой тоже не обошлось без поцелуя: она прижалась, в запале даже потянула за ремень моих брюк, ухватилась за пряжку, потом смутилась, отвела взгляд… но руку не убрала. Не в этот раз, мой «ментальный якорь». Не в этот.
А мы со Светкой летим бизнес-джетом из Москвы. Искушение воспользоваться портальным камнем велико, но этот козырь нельзя светить: врагов, не знающих о нём, пока достаточно. Почти одновременно с Рвачами добираемся в Узень — нефтяной центр Царства в Прикаспийской степи. Здесь расположены крупнейшие месторождения, и неудивительно, что генерал Дубушин разместил именно здесь свою ставку.
Гвардия прихватила на грузовом самолёте и грузовики, и джипы. Гул моторов перекрывает разговоры, и мы, тарахтя колонной, вырываемся на асфальтированную дорогу. Недалеко от аэропорта уже виднеется старая средневековая крепость. Теперь в её стенах и вокруг развернута ставка генерала Дубушина. Говорят, он сделал себе имя в войне с туркменами, и послужной список у него обширный, хотя почти весь завязан именно на этом направлении.
Мы ставим лагерь на границе его ставки. Пока гвардейцы и Рвачи разгружают поклажу, я беру Светку и направляюсь в генеральский штаб.
Дубушин встречает радушной улыбкой,
