обнимаю Камилу за точеную талию, а девушка и рада податься ближе:
— Дальше мы заглянем в гости к шаху Калифе, Камил.
— Мм, давно я не дралась, — брюнетка улыбается изящно.
Не успели скрыть за барханами наши фургоны, как прибывает войско Гриши. Да еще сбоку к колонне прибился фургончик с репортерами «Новостного Льва». А также едут — Светка, Настя, Змейка и Грандбомж. Машины останавливаются, и девчонки почти синхронно выпрыгивают наружу. Настя тут же восклицает:
— Ой, вы все здесь! — улыбается оборотница «сестрам» и Айре.
Светка, едва заметив Камилу, не удерживается и бросает:
— Вырвалась на фронт, значит, королева школьного бала?
Камила гордо выпячивает грудь в платье и отвечает с достоинством:
— Да, Света. Мы с Леной и Айрой заменяли тебя в поддержке нашего мужа.
Айра тут же добавляет, чтобы сгладить напряжение:
— Заменить дроттнинг Светлану невозможно. Но помочь — очень даже можно.
Светка усмехается и машет рукой:
— Права ты, Айрушка. И вообще, мы с Настей были на задании Дани, — блондинка переводит взгляд на меня: — Даня, Настя взяла Аслана живым, и даже не покусала его, хоть и хорошо наподдавала.
Я смотрю на Настю. Она смущённо улыбается, но глазки гордо блестят, словно драгоценные камни.
— Я рад, что ты сдержалась, — киваю.
У Насти всегда чесались клыки на предателей, но сегодня она преодолела эту проблему.
Змейка рычит, громко, с азартом:
— Мазака! А ррррвать врагов?
Я улыбаюсь:
— Да. Нужно добить афганцев, которые сейчас стягиваются обратно в свою ставку. Но сначала подождём ещё одного союзника.
И вот, спустя какое-то время, небо разрывает рёв. Из облаков появляется Золотой — истощавший и чертовски злой из-за вынужденной диеты. Желточешуйчатый летит к нам, расправив крылья, как знамена. Я бросаю с усмешкой:
— Кто-то давно не ел мяса.
* * *
Ставка афганцев, Прикаспий
Калифа-шах со своей ставкой расположился в одном из заброшенных кишлаков. Он нервно шагал туда-сюда по двору, не находя себе места, халат болтался на нём, будто мешал, а сам он только сильнее раздражался от отсутствия донесений. В голове путались мысли: победа должна была быть лёгкой, но известий всё не было.
Во двор влетел старший гвардеец, торопливо поклонился и произнёс:
— Беда, о великий шах! Наше войско разбито! Наши люди бегут сюда — те, кто выжил… Их осталась едва ли треть.
— Что⁈ — взорвался Калифа бин Кандара, резко побагровев. — Как это разбито? Как мог провалиться наш план? Мы должны были окружить эту проклятую сотню летунов и смять их тридцатикратным числом! Я требую ответа, что произошло!
Гвардеец опустил взгляд, боясь смотреть в глаза повелителю:
— Всё пошло наперекосяк, о великий шах. Казахи оказались хитрее. Мы взяли сотню в кольцо, а нас самих окружил Старший жуз. Их манёвр оказался неожиданным. Но там было ещё кое-что…
Калифа зарычал:
— Что ещё? Говори прямо!
Гвардеец, запинаясь, всё же выдавил:
— Наши сканеры засекли на поле битвы не меньше пяти Грандмастеров. И… ещё тех, чья сила выше Грандмастеров.
Калифа побледнел, рот его перекосило от страха. Он вцепился в бороду и почти простонал:
— Пять Грандов⁈ И даже Высшие Гранды⁈ Это невозможно! У Филинова не может быть такой силы!
Шаха охватила паника. Надо бежать. Отступать. Немедленно! Пускай Филинов оставляет себе свой многотысячный гарем остроухих гурий! Пускай! Если у него в распоряжении Высшие маги, он имеет полное право владеть красавицами единолично!
— Заводите машины! Мы уходим обратно в Афган! — закричал Калифа.
Но гвардеец не сдвинулся с места, только обречённо покачал головой:
— Южные туркмены, наши союзники, уже удрали, о великий шах. Забрали всё топливо, даже последние канистры. Их разведка оказалась шустрее нашей, и они уже смылись. Бензина в баках не хватит, чтобы добраться до самолётов. Остались только боеприпасы, а на них не уедешь. Мы можем стрелять, но дороги закрыты.
Калифа замотал головой, в отчаянии схватился за грудь и выкрикнул:
— Проклятье! Да как это они нас бросили⁈ Эти туркмены, эти псы неблагодарные! А ты чего стоишь⁈ — накинулся Калифа на гвардейца. — Бери троих и переливай бензин из остальных машин в мою, да ещё в пару джипов сопровождения! Твой великий шах изволит немедленно покинуть Прикаспий!
Гвардеец сглотнул и хотел что-то добавить, но вдруг весь кишлак содрогнулся. Над глинобитными крышами разнёсся драконий рёв — протяжный, хищный, наполненный голодной яростью.
Калифа вскрикнул, глаза поднял к небу, побледнел ещё сильнее и, хватаясь за голову, зашептал:
— Дракон⁈
— Боюсь, о великий шах, тебе придётся ещё ненадолго остаться в Прикаспии, — обречённо вздохнул гвардеец.
* * *
Мы на Золотом Драконе летим к лагерю афганцев. Со мной на чешуйчатой спине устроились Камила и Лена, обе с любопытством оглядывают низины. Внизу войско Гришки. Казахи пригнали миномёты и ЗРК и открыли огонь по лагерю. Пуск за пуском, трассеры режут небо, но афганцы не остаются в долгу — у них тоже ракет хватает, и они их не жалеют. Взрывы идут один за другим, и я через мыслеречь ловлю, как Гришка пока не спешит бросать пехоту на штурм, ждёт, когда афганцы выдохнутся.
Мы подлетаем ближе, и я наконец вижу весь лагерь. Народу там собралось больше, чем я ожидал: целая толпа, много беженцев с поля боя, не меньше полутысячи, а может и тысяча. Все удрали обратно в лагерь афганцев под защиту своих ракет. Из лагеря летят новые ракеты уже по нам, но Золотой дёргает крыльями и накрывает себя ярким жёлтым силовым полем, гася удары. Снопы огня растекаются по щиту, а дракон только хохочет своим рёвом.
Желточешуйчатый рычит на ментальном канале:
— Ну что, поджарю их? Или опять запретишь?
— Вообще-то хотел, — киваю. — Хотя если хочешь — жарь на здоровье.
— Правда? — недоверчиво спрашивает желточешуйчатый.
— Ага, если не хочешь прямо сейчас провести Одарение, — пожимаю плечами.
Камила и Золотой одновременно кричат:
— Что⁈
А Лена улыбается их реакции: опять Даня за своё. Я поворачиваюсь к Камиле, глядя прямо в её зелёные заинтригованные глаза:
— Ты давно не одаряла наших солдат, а Золотой как раз уже готов. Или ты, желточешуйчатый, уже расхотел второй Дар?
— Я столько мяса не ел ради этой дряни! Кончай издеваться, человек! — загремел возбуждённый гигант. — Давайте уже своё Одарение, а потом десять жирных коров!
— Почему именно сейчас, Даня? — спрашивает меня проницательная Лена на отдельном
