земли Моревых захватили и раздали друзьям Гайлов – включая, между прочим, и некоторых бывших союзников опального семейства, у которых хватило благоразумия вовремя их покинуть.
Гэвин не выказывал ни малейших угрызений по поводу случившегося. Он был жестким человеком, но это делало его надежным другом и грозным противником. Когда он появлялся на твоем пороге и предоставлял тебе решать, кем из этих двух ты хочешь его видеть, подобные истории тотчас приходили на ум.
– Я знаю, ты ей завидуешь, – проговорила Белая. – Однако, если быть честной, она завидует тебе еще больше.
– Она? Завидует мне? Да ведь она же рабыня!
«Как смеет какая-то рабыня завидовать своим хозяевам!»
– И тем не менее она женщина.
– Что ж, мне очень жаль.
Белая сложила руки на коленях. В самом ее молчании звучала укоризна. Когда Каррис, раздраженная, наконец посмотрела ей в глаза, Белая сказала:
– Отказаться от обиды непросто, но в то же время в этом нет ничего сложного. Либо ты выбираешь иметь в своем сердце покой, либо яд. И не жди, пока у тебя возникнет желание сделать это: оно никогда не возникнет.
Каррис сделала глубокий вдох и прошла в комнату. Белая в своем кресле вкатилась следом.
– У Гилла есть для тебя пакет. Это твое наследие. Пожалуйста, не открывай его до тех пор, пока не узнаешь о моей кончине.
Каррис сглотнула. Она открыла дверь, и Гилл протянул ей пакет, перевязанный красной лентой. По виду в нем могло быть не больше полудюжины листов бумаги. Наследство казалось невеликим; однако Белая превыше всего ценила информацию, и кто знает, что могло быть написано на этих листках?
«И кстати, насчет этого…»
– А что мне делать со шпионами? Я потратила столько времени…
– Все объяснено в бумагах. Может быть, ты не будешь до конца удовлетворена, но я постаралась как могла. Прошу тебя, не дай этим запискам попасть в руки врагов.
– Да-да, я должна сжечь их сразу же после того, как все запомню – а это мне надлежит сделать незамедлительно. Я знаю процедуру, – откликнулась Каррис.
Они улыбнулись друг другу.
– И последнее, – сказала Белая. – Поскольку уж ты взялась за трудные задачи… Когда придет время, пожалуйста, постарайся простить и меня тоже.
– За что?!
– За то, что тысячи раз подводила тебя, как и любая мать. Знай, Каррис: ты была любима. И помни, даже маленькая женщина, стоя возле яркого света, может отбрасывать длинную тень.
– Маленькая? Да вы настоящая великанша, – пробормотала Каррис, промакивая глаза.
Белая молча улыбнулась. Лишь после того, как она и ее телохранители-гвардейцы исчезли в глубине коридора, Каррис поняла, что Белая говорила не о себе. Она имела в виду саму Каррис.
Глава 78
Дни шли за днями и сменялись неделями.
Гэвина кормили, ему давали разведенное водой вино, но его охранники не говорили ему ни слова. Не ответили ни на один вопрос. Избегали смотреть в глаза. Когда один из них случайно встретился с ним взглядом, Гэвин увидел в его глазах самое худшее, что только может быть: жалость.
Они считали Гэвина безумным. Без его многоцветных глаз никто не верил, что он Призма. Без способности извлекать, без регалий и эскорта Черных гвардейцев все его капризы и царственные манеры казались признаками подступающего помешательства.
«Неужели все то, что я пытался соткать все эти годы, что был у власти, оказалось настолько непрочной тканью? Неужели значимость человека измеряется его магией?»
Затем, в один прекрасный день, его дверь отворилась и вошла нюкаба, окруженная своими «тафок амагез». Немного прихрамывая, она подошла и встала перед ним. Взмахнула рукой, отсылая телохранителей. Те заколебались, очевидно помня о том, что произошло в прошлый раз, но она метнула на них гневный взгляд, и они вышли.
– Должно быть, тебе будет приятно узнать, что мы пришли к соглашению, – объявила она.
– Мы?
– Мы с Айрин. И с твоим отцом. Мы собираемся продать тебя ему. После того как ты предстанешь перед судом.
– Перед судом? – переспросил Гэвин. – То есть ты пришла, чтобы омыть мне ноги и умолять дать тебе возможность возместить нанесенный мне ущерб?
«Ложь, фантомы и пустая похвальба… Но это все, что у меня есть».
– Ты напал на нюкабу. Цветомаг, посмевший напасть на нюкабу, наказывается выжиганием глаз. Такой исход устроит всех.
Она говорила на полном серьезе. Имея в виду каждое слово. Даже после всего, что он ей сказал.
«Невозможно торговаться с сумасшедшими».
– Выигрываешь даже ты, – продолжала нюкаба. – Если твои глаза будут выжжены, твой отец, возможно, даже не узнает, что ты лишился своей силы. Айрин не хотела соглашаться, пока я не указала, что твой отец может отказаться тебя признать. В конце концов, кто ты такой без своих призматических глаз? Ничто! Просто бесполезное ничто.
Она наклонилась к нему, но недостаточно близко, чтобы он мог ухватить ее за хаик, подтянуть к себе и вышибить ей мозги о прутья решетки.
– Тебе, разумеется, заткнут рот кляпом и публично ослепят на том самом стадионе, где ты перебил столько народу. Под радостные крики людей. Ты ведь всегда так любил зрелища, не так ли? По пути домой, на корабле, тебя вымоют, побреют, постригут и оденут так, как подобает согласно твоему прежнему положению. Твой отец, разумеется, должен будет признать тебя – подтвердить, что это действительно ты. Но я хочу, чтобы ты знал еще кое-что. На корабле вместе с тобой будет плыть наемный убийца – человек, преданный мне телом и душой. После того как ты будешь официально признан, он публично тебя убьет, выкрикнув какую-нибудь чепуху насчет Цветного Владыки. Ты ведь знаешь, как трудно остановить убийцу, который ни во что не ставит свою жизнь?
Она вздохнула.
– Твоя смерть, боюсь, совершенно необходима. Это все моя вина: я допустила неосторожность, разговаривала с тобой слишком откровенно. Я перерыла все наши законы, ища, нельзя ли как-нибудь отрезать тебе язык и все пальцы, чтобы ты не имел возможности передать ему то, что я сказала. Но, увы, нашлось только такое наказание. Придется обойтись ослеплением!
Нюкаба говорила так беззаботно и весело, что Гэвин сперва решил, что она шутит. Но она не шутила.
– Ты знаешь, раньше ведь это было довольно обычным делом, – продолжала она. – Ослепление цветомагов, в смысле. Наверное, их было тогда больше, чем сейчас. Говорили, что, если человек опорочил свет, данный ему Орхоламом, ему должно быть полностью отказано в этом свете, и тогда он, возможно, раскается и спасет хотя бы душу. Скажи, Гэвин, ты ведь согласен, что опорочил свет, данный тебе Орхоламом?
«Да. Да,
