и попрошу взамен. — демон расплылся в хищной улыбке и сделал уверенный шаг в мою сторону.
— Ты же ведь хочешь вернуть трон поднебесного царства? — Карим загадочно улыбнулся. — И неважно, что ты дитя от наложницы. Моя сила поможет тебе взять твоё по праву. Но взамен мне понадобится помощь от твоего «Царя». — Он замолчал, нежно обнимая меня за плечо и уводя прочь из замка, что стремительно рушился позади нас.
Глава 10
Тяжелые дубовые двери дворца, украшенные резными львами, скрипнули, впуская меня в прохладную, пахнущую полиролью и ладаном тишину. Холодные глянцевые плиты пола отражали приглушенный свет от высоких окон, задрапированных тяжелыми, вышитыми золотом портьерами. Стены, обитые красным бархатом, казались неподвижными свидетелями столетий, а монументальные портреты предков с невозмутимыми лицами смотрели на меня свысока.
Воздух насыщен ожиданием, не тем, что предшествует битве, а скорее, перед вынесением приговора. Я шел, не торопясь, сквозь залы, мимо статуй и фонтанов, украшенных драгоценными камнями, мимо свиты, которая, как и стены дворца, была молчалива и неподвижна.
В сердце дворца, в зале заседаний, где столетиями принимались решения, влиявшие на судьбу целой империи, меня ждал Совет. Их лица, привычно безразличные к моим победам и поражениям, сегодня были напряжены, ожидание на их лицах ощущалось как физическое напряжение.
— Ваше Величество, — начал седовласый, словно высеченный из камня, старый канцлер, его голос был тихим, но проникал в самую душу. — Послы из Маньчжурии прибыли с просьбой о… помощи.
Я молча кивнул, ожидая продолжения, сердце стучало, словно молот в кузнечном горне. Маньчжурия, вечный источник нестабильности на восточной границе, — цель моей жизни, ключ к единству всей Поднебесной, но не одним востоком едины, как говорится.
— В их пограничных землях, — начал канцлер с неожиданным задором, — война, пожары, разруха. Они умоляют о покровительстве Империи…
Словно гром среди тишины прозвучало в моей голове: «Вот он, шанс!»
Я уже видел флаг империи над великой рекой Янцзы, слышал гул воинских маршей, чувствовал пахнущий дымком воздух победы. Но пока нужно было держать себя в руках, давить внутреннее ликование.
— И какова их просьба, канцлер? — спросил я, голос ровный, спокойный.
— Просят войска Империи оказать им помощь в подавлении восстания. Взамен же обещают признательность, торговлю, а также… верность империи.
Я молчал, собирая мысли. Не верю я этим ханьцам, не верю, но шанс — это шанс. И если выиграем, то вся Маньчжурия будет наша, а там и вся империя Мин подчинится, как и должно было быть веками.
— Хорошо, канцлер. Созови совет военных. Нам нужно подготовить план действий.
В зале заседаний, под тяжелыми, вышитыми золотом портьерами, царила напряженная тишина. Я сидел у своего дубового стола, покрытого лаком и инкрустированного слоновой костью, перелистывая донесения. Слова аналитиков и разведки, пророчившие военную катастрофу в Маньчжурии, неприятно резонировали с теперь уже известными фактами.
— Их войска не укомплектованы, — читал я, — артиллерии нет, провианта не хватает, казна пуста… Население недовольно, готово восстать.
— Вот оно как, — шепнул себе под нос канцлер, стоявший у окна, — прямо как в наших донесениях.
— И что мы делаем? — спросил я, подняв глаза на старого канцлера.
— Ждем, Ваше Величество. Ждем, когда они сами придут к нам с просьбой о помощи. То, что они не справились, — это хорошая новость. Плохо то, что они сделают это публично.
— В том и нонсенс, — кивнул я, — они же всегда были гордыми. Не признавали свою слабость.
— А сейчас признали, — услышал я с заднего ряда голос генерала Лиховацкого, — потому что пришли мы и две царских армии.
Я повернулся к генералу Лиховацкому. Это был пожилой человек крепкого телосложения, одетый в грозную шинель. Его аккуратные усики придавали ему особую непривлекательность.
Генерал сидел в кресле, которое, казалось, было вырезано из старого дуба, потемневшего от времени. Кресло было обтянуто темно-зеленой кожей, которая от долгого использования стала блестящей. На подлокотниках лежали его огромные руки в грубых перчатках с широкими ладонями, покрытыми шрамами от старых ран.
Его глубоко посаженные глаза были проницательными и сверкали холодным блеском. Казалось, в них отражались ледяные поля сражений, которые он повидал. Глаза имели цвет старой меди с оттенком ржавчины, словно напоминая о многих пролитых кровях. Над глазами нависали густые седые брови, которые в моменты недовольства собирались в гневную дугу.
Генерал Лиховацкий ни разу не красавец. Время оставило на его лице глубокие морщины, как карты старой империи, каждая из которых рассказывала собственную историю, о победах и поражениях, о горе и радости. Он являлся живым воплощением войны — суровым, неумолимым и бесстрашным. Его губы, сжатые в строгую линию, казались готовыми выдать острый приказ, который заставил бы дрожать самых храбрых воинов.
Шинель пошита из грубой шерсти и, казалось, пропитана порохом и кровью. Она сидела на нем как вторая кожа, словно олицетворяя его неразрывную связь с полем сражения. На плечах шинели были вышиты золотые отметины о победах, каждый из которых свидетельствовал о его храбрости и верности царю.
— И? — спросил я, чувствуя, что в этой истории что-то не так.
— Послы прибыли, Ваше Величество. С богатыми подарками и полным портфелем «скромных» просьб о помощи, — генерал немного поклонился, — вот только… Они не ожидали такого приема.
— Приема? — я встал из-за стола.
— Их обстреляли, Ваше Величество, — ответил генерал, — из пушек, перед самыми воротами дворца.
Я отшатнулся, схватившись за стол.
— Кто?
— По официальной версии, это были неизвестные бандиты. Но я полагаю, — генерал взглянул на меня с хитрым блеском в глазах, — что у этих бандитов были не такие «идеалистические» мотивы, как предполагали наши аналитики.
— Думаешь, они устроили засаду? Чтобы принудить нас к войне?
— Думаю, Ваше Величество. А еще думаю, что это хорошо продуманный план. И они его выполнили с максимальной эффективностью. Вы же сами сказали, что они слишком слабы.
— Так это была уловка? — я в гневе схватил донесения и швырнул их на пол. — Они хотели вынудить нас воспользоваться их слабостью?
— Похоже на то, Ваше Величество, — генерал кивнул и взял в руки папку с донесениями.
— И теперь они будут изображать из себя жертв?
— Они и будут жертвами, Ваше Величество. Жертвами своей же стратегии, — генерал усмехнулся.
Я взглянул в окно на унылый зимний
