Правда заметного облегчения она не принесла. Не радовало и выражение, застывшее на лице мачехи.
— М-да… — протянула женщина, склонив голову на бок. — А теперь рассказывай, что это за… — она многозначительно кашлянула.
— Паста для осветления лица. — едва слышно пролепетала Лианна, разглядывая пальцы ног, выглядывавшие из-под ночной сорочки.
— Просто превосходно. Из чего она?
Девушка пожала плечами. Состав, озвученный служанкой, вылетел из головы еще вчера. Вроде какие-то минералы… Однако Алесию ее ответ не устроил.
— Известь, мел, белая глина? Пожалуй, я бы предположила первое. Это многое бы объяснило. Хорошо, зайдем с другой стороны. Откуда она у тебя? Что-то не припомню подобного средства в наших запасах.
Лия попыталась прикусить губу, но тут же вздрогнула от боли. С лицом определенно было что-то не то. Захотелось взглянуть в зеркало, но Алесия стояла на пути, словно крепостная стена. И желала получить ответы.
— Купила одна из служанок. По моей просьбе. — девушка вскинула голову. — Алес, я только хотела избавиться от загара…
— Кто? — остановила ее женщина взмахом руки. — Не бойся, я ее не уволю. Но мне хотелось бы узнать состав.
— Гана…
Алесия коротко кивнула Агнете.
— Позови.
Не прошло и пары минут, как в комнате очутилась Гана. Бледная, с дрожащими губами и ужасом в глазах.
— Ваше сиятельство, я…
— Что за средство ты принесла виконтессе? — оборвала ее женщина. — Отвечай!
У девицы подкосились ноги. Рухнув на колени, она уткнулась лбом в ковер.
— Простите, ваше сиятельство! Пожалуйста, простите! Я лишь хотела помочь… Я не знала…
— Так что это? Мне нужен состав. — Алесия по-прежнему не повышала голос, но поежилась даже Агнета. Но она же пришла на помощь девице, у которой от страха отнялся язык.
— Такие составы обычно держат в секрете, госпожа. — подала она голос. — Но по слухам, ничего особенного, толченые минералы, пудра, жидкое серебро…
Шумно выдохнув, Алесия прикрыла глаза ладонью и буркнула пару слов, которые ей, как приличной даме, и вовсе знать не полагалось. Лианна вздрогнула. Но прежде чем она успела хоть слово сказать в свою защиту, или в защиту служанки, Алес хлопнула ладонью по столику, заставив кувшин с жалобным звяканьем подскочить.
— Использованную воду вылить в выгребную яму. Полотенца… сжечь. Хорошенько помойте руки и постирайте одежду, на которую попала грязная вода.
Агнета хлопнула ресницами.
— Ваше сиятельство, думаете, там был яд? — ей, как личной и любимой служанке, дозволялось задавать любые вопросы.
Прежде чем Алесия успела ответить, Гана бросилась ей в ноги.
— Не было яда, ваше сиятельство, клянусь! Я и… — она сглотнула. — Я и сама взяла, совсем чуть-чуть, и…
Дрожа и запинаясь, она забормотала, что взяла совсем немного средства, просто чтобы быть уверенной, что с ним все в порядке. А чтобы было незаметно, разбавила остатки водой. И когда утром умылась, все было хорошо, и она никак в толк не возьмет, как такая беда могла приключиться с виконтессой…
— Какая беда? — не выдержала Лианна, коснувшись пальцами пылающих щек. Мелкое воровство служанки заботило ее куда меньше, чем прозвучавшие, как гром среди ясного неба, слова. — Алес, что с моим лицом?
— О, будь уверена, загара там больше нет. — с легкой язвительностью отозвалась женщина. — Если хочешь, можешь взглянуть. — она посторонилась, пропуская падчерицу к зеркалу и повернулась к служанке. — Ты с кем-то делилась?
Гана сдавленно кивнула.
— Всех, кто мазался этой дрянью, сюда.
Не обращая внимания, на выскочившую за дверь девицу, Лианна сделала шаг. Потом еще один. Никогда в жизни ей еще не было настолько страшно подходить к зеркалу. И даже слова мачехи, что загара больше нет — не радовали. Скорее — пугали. Как и невозможность в полной мере владеть своим лицом.
Доковыляв до дамского столика, девушка подняла взгляд на свое отражение. И от увиденного, едва не лишилась чувств.
Глава 16
Жидкое серебро
— Ну и как тебе? — голос мачехи доносился словно сквозь туман. — Стоило оно того?
Ничего не ответив, Лианна подняла руку и коснулась дрожащими пальцами лица. Некогда ровная, пусть и недостаточно светлая кожа теперь представляла собой весьма печальное зрелище.
Красная, покрытая уродливыми пятнами, будто в укусах насекомых. Уголки губ потрескались. А глаза покраснели и припухли так, будто она рыдала много дней подряд.
К горлу подкатил колючий ком. Пришлось даже уцепиться пальцами за столик, чтобы удержаться на ногах.
— Я… я уродина! — и лишь когда эти слова были произнесены вслух, на нее всей тяжестью обрушилось осознание. Острое, как тысячи стеклянных игл. — Мое лицо…
Голос сорвался. А слезы, хлынувшие из глаз, обожгли, словно кипяток.
Уродина. Теперь ее точно никто не возьмет замуж. Более того, она даже из дома больше никогда не сможет выйти. Все, что остается — удалиться домой, в Арельсхолм и провести там остаток дней, обитая где-нибудь в дальних комнатах. Потому что жизнь, со всеми мечтами и надеждами закончилась. Прямо здесь и сейчас.
Алесия тяжело вздохнула и качнула головой.
— Лицо скорее всего заживет. Не знаю, как скоро и насколько качественно, но это не самое страшное. Меня беспокоит совсем другое… Как ты себя сейчас чувствуешь?
Девушка всхлипнула.
— Отвратительно. Мне еще никогда не было так плохо!
По лицу мачехи пробежала тень.
— Резь в желудке? Слабость? Может голова кружится?
— Мне кажется, что я сейчас просто умру… — Лия обхватила себя руками. От безысходной тоски все внутренности словно разрывало раскаленными крючьями, а тугой ком в груди мешал дышать.
К счастью, Алесия не стала больше выпытывать подробности, а просто подошла и обняла, как делала это, когда было особенно плохо.
— Ну-ну, все пройдет. Знаешь, отправляйся-ка пока в постель, и постарайся выпить как можно больше теплого молока.
— Как ты не понимаешь, никакое молоко тут уже не поможет!
— Стоит хотя бы попытаться. Агнета присмотрит за тобой. А я пока подумаю, что можно сделать.
* * *
Кое-как уложив падчерицу и предоставив ее заботам верной Агнеты, Алесия вышла в коридор, где вдоль стены уже выстроились служанки. Кроме Ганы еще четверо человек. Весь младший персонал полным составом.
С одинаково постными лицами они стояли, опустив взгляды в пол и спрятав руки под передники.
— Итак, девочки. — Алес прошла вдоль девиц, словно старшина вдоль шеренги солдат. — Никто
