у бессмертного мага.*
Ольфария спустилась на лифте с двадцать восьмого этажа на пятнадцатый, где располагалась клиника. Ровно в восемь утра двери лифта разъехались, открывая знакомый белоснежный холл.
И тут же она увидела сцену, которая заставила её остановиться как вкопанную.
У стойки регистрации стоял Крид в безупречном белом халате, а перед ним — Родион Дубровский. Маг был явно не в лучшей форме: бледный, опирающийся на трость, с повязками под одеждой. Но главное — он что-то требовал, размахивая свободной рукой.
— … требую компенсации за моральный ущерб! — долетали до Ольфарии обрывки фраз. — Я благородная особа, а эта… эта простолюдинка осмелилась…
Крид молчал, слушая с выражением вежливой скуки на лице. Заметив Ольфарию в дверях лифта, он бросил на неё быстрый взгляд, затем перевёл внимание обратно на Дубровского.
— … буду жаловаться императору! Она должна быть наказана за…
Виктор едва заметно поднял бровь и просто щёлкнул пальцами.
Дубровского пронзил разряд синих молний. Не смертельный, но достаточно болезненный, чтобы маг согнулся пополам с криком боли.
— Твою же мать! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, затем, осознав, что сказал, побледнел ещё сильнее. — То есть… простите, мастер Крид, я не хотел… это боль заставила…
— Родион, — спокойно произнёс Виктор, словно ничего не произошло, — ты жив исключительно благодаря милосердию моей ученицы. Рекомендую запомнить это обстоятельство.
Дубровский, всё ещё дёргаясь от остаточных разрядов, кивнул и начал пятиться к выходу.
— Конечно, мастер… я понимаю… больше не буду…
— И Родион? — остановил его Крид. — Если я услышу, что ты хотя бы косо посмотрел на какую-нибудь женщину…
Он не закончил фразу, но маг судорожно закивал.
— Никогда! Клянусь честью рода!
— Какой честью? — ледяным тоном поинтересовался Виктор.
Дубровский окончательно сполз по стене и пополз к выходу на четвереньках, продолжая бормотать извинения и заверения в раскаянии.
Крид проводил его взглядом, затем обернулся к Ольфарии с совершенно обычным выражением лица.
— Доброе утро, дорогая ученица. Надеюсь, вы хорошо выспались после вчерашних… приключений?
— Доброе утро, мастер Крид, — ответила Ольфария, всё ещё наблюдая за уползающим Дубровским. — Выспалась хорошо, спасибо.
Виктор жестом пригласил её пройти в его кабинет на том же этаже. Просторная комната с панорамными окнами и минималистичной обстановкой явно служила для деловых встреч.
— Присаживайтесь, — он указал на кресло перед своим столом. — Нам нужно кое-что обсудить.
Ольфария села, положив портфель рядом. Крид устроился напротив, сложив руки на столе, и посмотрел на неё внимательным взглядом.
— Вчерашний инцидент с Дубровским показал, что необходимо прояснить один важный момент, — начал он спокойным тоном. — Вы теперь моя ученица. Официально, юридически, магически. Это не просто красивые слова или формальность.
Он сделал паузу, давая словам отстояться.
— В этом мире статус ученика имперского лекаря означает нечто большее, чем просто обучение. Вы становитесь частью моих активов. Моим имуществом, если угодно. И любое покушение на вас автоматически становится покушением на меня лично.
Ольфария нахмурилась.
— Имуществом?
— Не в унизительном смысле, — поспешил пояснить Крид. — В защитном. Представьте себе драгоценный артефакт в моей коллекции. Тот, кто посягнёт на него, получит дело лично со мной. То же самое относится и к вам.
Он встал и подошёл к окну, глядя на просыпающуюся столицу.
— Дубровский вчера совершил не просто попытку изнасилования. Он покусился на собственность человека, который может стереть его с лица земли одним щелчком пальцев. Понимаете разницу?
— То есть меня будут бояться не из-за меня самой, а из-за вас? — уточнила Ольфария.
— Именно, — кивнул Виктор. — Но результат тот же — вы в безопасности. Никто в империи настолько глуп, чтобы навлечь на себя мой гнев ради минутного удовольствия. По крайней мере, никто здравомыслящий.
Он вернулся к столу и сел.
— Ваше имя уже внесено в императорский реестр как моя официальная ученица. К вечеру об этом будет знать весь двор. А к завтрашнему утру — вся столица.
— И что это означает на практике? — спросила Ольфария.
— На практике это означает, что вы можете свободно передвигаться по городу, посещать любые заведения, требовать аудиенции у высших чиновников. Ваше слово будет иметь вес, ваши просьбы — выполняться без вопросов. — Крид слегка улыбнулся. — Конечно, злоупотреблять этим не стоит. Но знать о своих возможностях полезно.
Ольфария задумалась. С одной стороны, такая защита была несомненным благом. С другой — она делала её ещё более зависимой от Крида.
— А если кто-то всё же решится? — поинтересовалась она.
— Тогда он повторит судьбу Дубровского, — холодно ответил Виктор. — Только в гораздо более жёсткой форме. Родиона я пощадил исключительно из уважения к вашему милосердию. В следующий раз подобной снисходительности не будет.
Он поднялся, давая понять, что тема исчерпана.
— А теперь переходим к обучению. У нас много работы.
Крид провёл Ольфарию в главный лечебный зал, где уже ожидали утренние пациенты. Около двадцати человек разного возраста расположились на койках — от маленьких детей до седых стариков. Каждый случай был по-своему сложным.
— Сегодня просто наблюдайте, — сказал Виктор. — Изучайте технику, запоминайте принципы. Вопросы после.
Ольфария взяла блокнот и приготовилась делать записи. То, что началось дальше, превзошло все её ожидания.
Первый пациент — мужчина средних лет с обширными ожогами на руках и лице. В её мире такие травмы потребовали бы месяцев лечения, пластических операций, возможно, инвалидности.
Крид даже не притронулся к больному. Просто посмотрел на него внимательно и провёл рукой в воздухе над повреждениями. Золотистое свечение окутало ожоги, и Ольфария наблюдала, как на её глазах кожа восстанавливается. Новые клетки нарастали прямо поверх мёртвых тканей, здоровая кожа расползалась, закрывая раны.
Через две минуты от ожогов не осталось и следа.
— Термические повреждения третьей степени, — пояснил Виктор, переходя к следующему пациенту. — Регенеративная магия в сочетании с ускорением клеточного деления.
Следующей была маленькая девочка с врождённым пороком сердца. Ольфария знала, что такие дефекты требуют сложнейших операций на открытом сердце.
Крид положил ладонь на грудь ребёнка и закрыл глаза. Его рука засветилась мягким голубоватым светом. Ольфария услышала, как изменился ритм сердцебиения на мониторе — стал ровнее, сильнее.
— Дефект межпредсердной перегородки, — объяснил он, не открывая глаз. — Восстанавливаю структуру сердечной мышцы на молекулярном уровне.
Через пять минут девочка сидела на койке, улыбаясь и болтая ногами. Её сердце билось абсолютно нормально.
Пожилой
