мужчина с катарактой обоих глаз. Слепота, которая в её мире лечилась только хирургическим путём. Крид приложил пальцы к векам больного, и белая пелена в глазах стала рассеиваться, как туман на солнце.
— Помутнение хрусталика, — прокомментировал он. — Восстанавливаю прозрачность тканей через магическую перестройку белковых структур.
Мужчина заплакал, впервые за годы увидев лица близких.
Женщина с раком молочной железы. Опухоль размером с куриное яйцо, метастазы в лимфоузлах. Неоперабельная форма по всем медицинским канонам.
Крид положил обе руки на поражённую область. На этот раз свечение было интенсивнее — ярко-белое, почти слепящее. Ольфария видела на экране магического сканера, как опухоль буквально испаряется, а здоровые клетки занимают её место.
— Злокачественное новообразование с метастазами, — его голос оставался спокойным, словно он лечил обычную простуду. — Целенаправленное уничтожение атипичных клеток с одновременной регенерацией здоровых тканей.
Через десять минут от рака не осталось ни следа.
Ольфария смотрела на всё это с открытым ртом, забыв делать записи. То, что творил Крид, было не просто магией — это было чудом в самом прямом смысле слова. Безнадёжно больные люди выходили от него абсолютно здоровыми.
Паралич после инсульта — исчезал через минуту воздействия. Цирроз печени — орган восстанавливался полностью. Врождённая глухота — слух возвращался навсегда. Сахарный диабет — поджелудочная железа начинала работать как новенькая.
— Как… как это возможно? — наконец выдохнула она, когда последний пациент, исцелённый от рассеянного склероза, счастливо покинул зал.
Крид снял халат и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.
— Магия жизни высшего уровня плюс полное понимание анатомии и физиологии, — ответил он просто. — Когда знаешь, как должен работать организм, нетрудно заставить его вернуться к нормальному состоянию.
— Но ведь вы лечите неизлечимое! — настаивала Ольфария. — Рак, врождённые пороки, дегенеративные заболевания…
— В вашем мире, возможно, неизлечимое, — пожал плечами Виктор. — Здесь просто требует соответствующих навыков и знаний.
Он направился к выходу, а Ольфария побрела следом, всё ещё потрясённая увиденным. Она понимала, что наблюдала за работой настоящего гения медицины — человека, который давно перешагнул границы обычного врачевания и стал чем-то большим.
И этот человек собирался научить её своему искусству.
— Впечатляет? — спросил Крид, когда они шли по коридору к его кабинету.
— Это… невероятно, — Ольфария всё ещё не могла прийти в себя. — Вы спасли двадцать жизней за полчаса. Излечили безнадёжных больных…
— Решил двадцать медицинских задач, — поправил её Виктор с лёгкой усмешкой. — Не более того.
— Задач? — переспросила она. — Но это же люди…
— Конечно, люди. Но для меня они прежде всего набор симптомов, требующих коррекции, — он остановился и посмотрел на неё серьёзно. — Дорогая Ольфария, первое, что вы должны усвоить — эмоции в медицине только мешают.
Они вошли в кабинет, и Крид жестом предложил ей сесть.
— Вы помните свою клятву Гиппократа? — спросил он, устраиваясь напротив. — «Не навреди», все эти прекрасные слова о милосердии и сострадании?
— Помню, — кивнула Ольфария.
— Забудьте, — жёстко сказал Виктор. — Здесь они не работают. Здесь работает только практичность и рационализм.
Он встал и подошёл к окну.
— Сострадание заставляет тратить ресурсы на безнадёжных случаи. Милосердие — лечить тех, кто не принесёт обществу пользы. Гуманизм — спасать жизни ради самого процесса спасения, а не ради результата.
— Но разве цель медицины не в том, чтобы…
— Цель медицины — максимальная эффективность при минимальных затратах, — перебил её Крид. — Я могу потратить час на спасение одного умирающего старика или за это же время вылечить тридцать человек с излечимыми заболеваниями. Что рациональнее?
Ольфария молчала, пытаясь переварить услышанное.
— Возьмём вчерашний случай с Дубровским, — продолжил Виктор. — Вы потратили три часа на операцию человеку, который пытался вас изнасиловать. За это время могли бы спасти шестерых невинных пострадавших. Где здесь логика?
— Он же человек…
— Он паразит, — холодно возразил Крид. — Бесполезный аристократ, который живёт за счёт других и приносит только вред. Его смерть была бы благом для общества.
Он вернулся к столу и сел.
— Но вы его спасли из сентиментальности. И это ваша ошибка, которую я больше не позволю повторить.
— То есть вы хотите, чтобы я стала такой же… бесчувственной? — с болью спросила Ольфария.
— Я хочу, чтобы вы стали эффективной, — ответил Виктор. — Чувства — роскошь, которую может позволить себе обычный врач в обычной больнице. Мы же работаем в другом масштабе. Наши решения влияют на судьбы империи.
Он наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза.
— Каждый час, потраченный на неперспективного пациента, — это час, украденный у тех, кого действительно можно спасти. Каждое лекарство, истраченное на безнадёжного, — это лекарство, которого не хватит нужному человеку. Это математика, Ольфария. Жестокая, но честная математика.
— А если этим «неперспективным» окажется кто-то близкий вам? — тихо спросила она.
Крид усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла.
— За полтора тысячелетия существования я усвоил главное правило — близких людей не бывает. Есть только полезные и бесполезные. И чем раньше вы это поймёте, тем лучше станете врачом.
Ольфария сидела в кресле, ощущая, как по спине стекает холодный пот. Слова Крида постепенно доходили до её сознания, складываясь в ужасающую картину.
*Полтора тысячелетия…* Это не опечатка, не преувеличение. Полторы тысячи лет жизни, в течение которых этот человек методично избавлялся от всего человеческого в себе. Превращался в безупречную машину для принятия рациональных решений.
— Вы… — она с трудом подобрала слова, — вы действительно считаете людей расходным материалом?
— Я считаю людей тем, чем они являются, — невозмутимо ответил Крид. — Ресурсом. Некоторые ресурсы ценные, другие — не очень. Некоторые стоит сохранять, другие — утилизировать.
*Утилизировать.* Он говорил о человеческих жизнях как о бракованных деталях на заводе.
Ольфария вспомнила вчерашний вечер. Не Крид спас её от Дубровского — Гиперион. Виктор даже не знал о нападении до самого утра, когда она привезла избитого мага в клинику. А когда узнал — его интересовало только то, что кто-то посягнул на его собственность.
— А те пациенты, которых вы сейчас лечили? — спросила она дрожащим голосом. — Они тоже просто… ресурс?
— Полезный ресурс, — кивнул Виктор. — Инженер с восстановленным зрением будет лучше строить дороги. Крестьянка без рака родит больше детей. Ребёнок с здоровым сердцем вырастет
