расстегивая пуговицы белой рубашки.
— Соскучилась, — прошептала она мне на ухо. — Целую неделю тебя почти не видела. Все с этими своими железяками возишься.
Я обнял ее, притянул к себе. Тело под тонким платьем было горячим и податливым. Она прижалась ко мне, и я почувствовал знакомое головокружение от близости этой удивительной девушки.
— Пойдем в спальню, — прошептала Катька, взяв меня за руку.
В спальне горела свеча в жестяном подсвечнике, мягкий свет плясал на стенах.
Она отстранилась, встала передо мной и медленно, не спеша, начала расстегивать пуговицы платья. Каждое движение полно грации, как танец. Ткань соскользнула с плеч, обнажив загорелое тело — высокую грудь с темными сосками, тонкую талию, соблазнительные изгибы бедер.
— Красивая же я? — спросила она, кокетливо повернувшись боком.
— Очень, — признался я, не в силах оторвать взгляд.
Она подошла ко мне, помогла снять рубашку, провела ладонями по груди. Пальцы были теплыми, ласковыми, оставляли за собой дорожки огня на коже.
— Сегодня я хочу быть особенной, — прошептала Катька, толкая меня на кровать. — Хочу, чтобы ты забыл обо всем на свете.
И она сдержала обещание. Той ночью Катька была невероятной, страстной, изобретательной, неутомимой. Она ласкала меня так, будто хотела запомнить каждый сантиметр моего тела. Ее губы и язык творили чудеса, доводя до грани безумия.
Когда мы наконец соединились, это было похоже на взрыв. Она двигалась надо мной с грацией опытной наездницы, контролируя каждое движение, каждый вздох. В мерцающем свете свечи ее тело казалось золотистым, волосы рассыпались по плечам темным шелком.
— Смотри на меня, — шептала она, качаясь в медленном ритме. — Только на меня. Забудь про все остальное.
Я смотрел, теряясь в глубине ее карих глаз. Мир сузился до размеров этой комнаты, до тепла ее тела, до ритма наших сердец.
Мы достигли вершины почти одновременно. Катька выгнулась дугой, вскрикнув так громко, что я испугался, не услышал ли Егорыч в соседнем доме. Потом упала мне на грудь, тяжело дыша.
— Я люблю тебя, — прошептала она в мою шею. — Сильно люблю.
Я промолчал, поглаживая ее спину. Слова любви застряли в горле. Было ли это любовью? Или просто страстью, физическим влечением к прекрасной девушке?
Мы лежали в тишине, слушая, как потрескивает свеча. За окном кричала ночная птица, а в траве стрекотали сверчки.
— Витя, — сказала вдруг Катька, приподнявшись на локте. — А давай поженимся?
Вопрос прозвучал неожиданно. Я почувствовал, как напряглись мышцы.
— Катя, мы об этом не говорили…
— А что тут говорить? — Она села на кровати, укрывшись простыней. — Мы же любим друг друга. Ты хороший мужик, я хорошая баба. Что еще нужно?
— Не все так просто, — начал я осторожно. — У нас разные интересы, разный образ жизни…
— Какой такой разный? — вспыхнула Катька. — Ты работаешь в совхозе, я тоже. Живем в одном поселке.
— Катя, ты же видишь, чем я занимаюсь. Эксперименты, исследования, отчеты. Это моя жизнь.
— А я что, не часть твоей жизни? — В голосе появились обиженные нотки. — Или я только для развлечения гожусь?
— Дело не в этом, — вздохнул я, садясь на край кровати. — Просто мы с тобой очень разные люди.
Катька резко встала, начала одеваться. Движения стали резкими, злыми.
— Понятно, — сказала она, натягивая платье. — Значит, деревенская дурочка только в постели нужна. А для серьезного разговора у господина агронома есть умные городские подружки.
— Катя, не говори глупости…
— Глупости? — Она повернулась ко мне, глаза сверкали. — Это ты глупости говоришь! Думаешь, я не понимаю? Месяц развлекался со мной, а теперь надоело!
— Ты все неправильно понимаешь, — попытался объяснить я. — Между нами была страсть, влечение, но не любовь.
— Ах вот как! — Катька схватила с пола туфли, сунула ноги. — Значит, страсть! А я-то думала… — Голос дрогнул.
Она направилась к двери, но на пороге обернулась:
— Знаешь что, Виктор Алексеевич? Найду себе мужика попроще. Который не будет на мне эксперименты ставить, как на своих железяках!
Дверь хлопнула, и я остался один в комнате, освещенной догорающей свечой. За окном громыхнул далекий гром, надвигалась гроза.
В следующие дни мы с Катькой старательно избегали друг друга. Я видел ее издалека, то у коровника, то в поселковом магазине, но она демонстративно отворачивалась, делая вид, что не замечает.
Работа поглощала меня с головой. Бактериальные настои показывали отличные результаты, растения на загрязненных участках крепли с каждым днем. Но вечерами, оставшись один в пустом доме, я думал о Катьке, о ее смехе, о тепле ее тела, о том, как она напевала, готовя ужин.
Может быть, я поступил жестоко? Может, стоило попробовать построить с ней отношения? Но здравый смысл подсказывал, что мы слишком разные. Она хотела простого семейного счастья, а у меня были другие планы, другие амбиции.
Недели через две я случайно встретил Катьку возле клуба. Она стояла рядом с молодым трактористом Мишкой Вороновым, парнем лет двадцати пяти, румяным, широкоплечим, с густыми русыми усами и открытой улыбкой.
Мишка что-то рассказывал, размахивая руками, а Катька смеялась, звонко, беззаботно. На ней было новое платье, голубое в мелкий горошек, волосы аккуратно заплетены в косу с лентой. Выглядела она счастливой.
— Привет, Виктор Алексеевич, — поздоровался Мишка, заметив меня. — Как дела на экспериментальных участках?
— Хорошо, — ответил я. — Растения прижились, развиваются нормально.
— Слышал, чудеса творите! Мертвую землю оживляете! — восхищенно сказал тракторист.
Катька стояла рядом, опустив глаза. Щеки слегка порозовели, но держалась она спокойно.
— Ну, нам пора, — сказала она наконец. — Мишка обещал в кино сводить. Показывают «Любовь и голуби».
— Интересный фильм, — кивнул я. — Хорошего вечера.
Они пошли к зданию клуба, где размещался кинозал. Мишка обнял Катьку за талию, она прижалась к нему. Смотрелись они естественно, гармонично, молодая пара, у которой все впереди.
Я проводил их взглядом, чувствуя странную смесь облегчения и легкой грусти. Облегчения, потому что все разрешилось само собой, без драм и скандалов. Грусти, потому что с Катькой уходила частичка тепла и простой человеческой радости.
После расставания с Катькой я с головой погрузился в работу. Успех с бактериальными настоями окрылил, но впереди стояли новые задачи.
Западный склон за Березовым оврагом оказался более сложным для обработки, чем ожидалось. Там лежали валуны размером
