— Ничего не поделаешь, придется отстраиваться, — объявил Дюк собравшимся возле его резиденции «собакам».
— Деньги у нас теперь есть и еще будут, поэтому строить станут настоящие рабочие парни с мастерками и топорами, а наше дело зашибать деньгу в долине.
— Адмирал, «барсуки» что-то подозрительно возятся! — крикнул кто-то из толпы.
— Об этом мне известно, — кивнул Дюк, — но с «барсуками» мы будем кончать. Хозяев в долине не должно быть много, хозяин в долине должен быть один.
— А что делать с «голубыми либерами»?
— Их уже уполовинили. Те, кто были в городе, расскажут вам, как военные изжарили этих недоделков.
Бандиты одобрительно загудели, а свидетели истребления «либеров» принялись взахлеб рассказывать, как все происходило.
Покинув своих людей, Дюк вошел в дом, который он унаследовал от прежнего предводителя «собак» — Джема Лифшица.
Мэнди сидела на смятой постели и смотрела в окно, из которого на стену падал свет от пляшущих языков пламени.
— Кто эти люди, Дюк? — спросила она. — И почему они так громко кричат?
— Теперь это твоя семья, — сказал Дюк, не зная, как объяснить по-другому.
— И ты заставишь меня спать со всеми?
— Да ты что, сдвинулась?! — воскликнул Дюк. — С чего тебе такое в голову приходит?!
— Не знаю, просто я пытаюсь понять, как могу. — Мэнди вздохнула, как показалось Лозмару, очень грустно.
— А ты не пытайся, детка. — Дюк еще никогда никого так не называл. «Детка»… — Он даже дотронулся до своих губ, проверяя, слушаются ли они его.
Не зная, чего еще хорошего сказать Мэнди, он предложил:
— Ширнуться не хочешь?
— Нет, — она покачала головой, — еще рано.
— Ну ладно, тогда, может, хочешь пива, из настоящей жестяной банки?
— Хорошо, давай, — согласилась девушка.
Довольный, что может услужить Мэнди, Дюк выдвинул ящик рассохшегося шкафа и выловил из начатой коробки две банки — для себя и Мэнди.
Когда он рванул за язычок банки, теплое пиво стрельнуло пеной и пролилось на пол. Это позабавило Мэнди, она еле заметно улыбнулась.
Взяв банку, Мэнди сделала глоток.
— Ты живешь здесь всю жизнь, Дюк? — спросила она, слушая, как на другом конце острова подвыпившие «собаки» стреляют в воздух.
— Нет, я здесь недавно, детка. А до этого работал на ферме — гнул спину на кровососа Каспара. Слыхала о таком?
— Нет, не слыхала.
— И больше не услышишь. — Дюк одним глотком осушил банку и, смяв ее в ладони, словно промокашку, добавил: — Теперь его кости глодают крысы…
— Ты его убил?
В голосе Мэнди звучало что-то такое, что заставляло Дюка, как на исповеди, говорить все без утайки.
— Конечно, я прибрал его, детка. И знаешь почему?
— Нет. — Мэнди покачала головой.
— Он слишком любил меня поучать. Все время говорил, как надо жить да что нужно делать. Замучил меня, старый козел, за что и поплатился.
Придвинувшись к Мэнди, Дюк дотронулся до ее плеча, затем взял за подбородок и заглянул девушке в глаза.
Она уже поняла, что ему нужно, и покорно легла.
— Ну, детка, ты просто какая-то необыкновенная, — искренне восхитился Дюк, чувствуя, как внутри разгорается нестерпимое желание.
Рано утром, когда Дюк Лозмар открыл глаза, он не сразу понял, что разбудило его, пока не увидел перед собой лицо Фагота.
— Адмирал, проснитесь! Целое море туков, — наверное, тысяча! Проснитесь, адмирал, вот так удача!
— Какие туки, что ты мелешь?
— Панки и Свин проводили разведку у самых холмов. Говорят, топот ночью стоял такой, что за пять километров слышно было. Ребята пошли на звук и подобрались так близко, что могли посчитать туков сотнями!
— Так, — произнес Дюк и сбросил одеяло. Он поднял с пола свои кожаные штаны и натянул их, что-то бормоча под нос.
— Прошу прощения, адмирал, а где… — Фагот не посмел договорить, зная, как Лозмар относится к новой подружке.
— Что? — не понял Дюк. Он посмотрел, куда показывал Фагот, и удивленно замотал головой. На месте, где должна была лежать Мэнди, была только смятая постель.
Дюк на мгновение испугался, но тут вспомнил, что его подружка никуда не девалась.
— Все в порядке — она под кроватью, — пояснил он и вслед за штанами начал надевать куртку из грубой кожи.
«Ну ясное дело — теперь и эту закопаем», — подумал Фагот, невольно жалея девчонку. Однако Дюк, угадав мысли своего заместителя, пробурчал:
— Да живая она. Это она сама под кровать залезла.
— Зачем? — не удержался от вопроса Фагот.
— Чтобы золотистые Флеминги не напали.
— А кто такие «золотистые Флеминги»? — еще больше удивился заместитель, и это начало раздражать и без того хмурого Дюка. Сначала он хотел дать Фаготу в морду, но потом передумал и лишь сказал:
— А ты ширнись этой дрянью — и сам все узнаешь.
Вместе они вышли на улицу, где с седлами и ружьями уже бегали «собаки». Их испитые лица отражали озабоченность и предвкушение большого развлечения.
К удивлению Дюка, к крыльцу, завидев его, подбежали Поллак и Аэртон, которых он назначил командовать новичками.
— Кажется, что-то намечается, сэр? — спросил Поллак.
— Тебя это не касается, твои ребята еще не готовы, чтобы сцепиться с гиптуккерами и… — Дюк хотел добавить «барсуками», но запнулся, боясь накликать неприятности. — Лучше пусть выроют себе добротные землянки и выложат досками. Материал у нас есть…
— У нас есть двадцать восемь человек, сэр, которые отлично держатся в седле и умеют стрелять, — сообщил Аэртон, шмыгая перебитым носом. Сам он выглядел так, что Лозмар хоть сейчас готов был поставить его наравне с проверенными «собаками», однако, кроме Аэртона, были и другие, к которым надо бы присмотреться.
— Так ты говоришь, вы могли бы пригодиться в деле?
— Так точно, сэр. В этом случае после первого же боя вы бы получили полноценных бойцов. А остальные пусть роют землянки — все равно на всех лопат не хватает.
— Отлично, ребята, вы меня уговорили. Собирайте свою группу, пойдете с нами резервом. Да, и не забудьте выделить часовых — восемь человек, из тех, кто умеет стрелять. Пусть займут места на скалах по краям острова. Понятно?
— Понятно, сэр, — отозвались Аэртон и Поллак.
— Адмирал, на сколько групп делиться будем? — спросил подскакавший на лахмане Кальер. Нетерпеливый скакун перебирал ногами, и седоку приходилось изо всех сил натягивать поводья.
— Делимся на четыре, — сказал Дюк, и Кальер тотчас поскакал к окраине острова, где уже собиралась основная часть банды.
— А как насчет буера, адмирал? Может, посадим на него разведчиков? — предложил Фагот.
— Не нужно. Парус буера виден слишком далеко. Разыщи мне Панки и Свина, и еще пусть принесут воды, я хочу умыться.
Фагот кивнул и убежал выполнять приказание, а Дюк опустился на крыльцо и подставил лицо набиравшему силу солнцу.
Через какое-то время появился Панки, который вел лахмана Лозмара. Животное было вычищено и выглядело отлично. Из седельных чехлов торчал приклад винтовки и рукоятка любимого пистолета Дюка. Можно было не сомневаться, что оружие заряжено и смазано должным образом.
— А где Свин? — спросил Дюк.
— Застрял в сортире, — заулыбался Панки, — он за ночь всю долину загадил. Раз десять из седла выбирался.
— Ясно, — устало кивнул Дюк и с удивлением отметил, что почему-то не наорал на Панки, хотя тот его раздражал.
Наконец появился Фагот. Его сопровождали двое новичков, которые, словно священный сосуд, несли бочонок со свежей водой; они тащили его с самой верхушки острова, где находился колодец с ручной помпой.
Работал он плохо, но пока что худо-бедно обеспечивал водой лагерь «собак».
— Ставьте сюда, — распорядился Фагот, довольный тем, что не нужно таскать воду самому. Однако жестяную кружку он держал при себе, не собираясь расставаться с правом омовения тела предводителя.
Из-за почерневшего сарая, в котором коптили мясо туков, появился Свин. Своего лахмана он вел под уздцы и немного прихрамывал, однако на его лице сияла улыбка.
— Живой? — спросил Панки.
— Да, вылечился, — ответил Свин и хлопнул себя по брюху. — Когда рванем, адмирал?
Занятый умыванием, Дюк не ответил, а Панки показал рукой в сторону берега:
— Все уже там, даже новенькие…
Свин изобразил на лице удивление, но ничего не сказал.
Между тем Дюк кончил умываться и пригладил руками свои длинные волосы. На его правом предплечье была заметна еще не до конца затянувшаяся рана — след от пули гиптуккера.
Надев куртку прямо на мокрое тело — полотенец в лагере не водилось, — Дюк похлопал своего лахмана и вспрыгнул в седло.
Это послужило сигналом для остальных. Свин тоже оседлал лахмана, а Фагот и Панки побежали к перилам, где были привязаны их скакуны.
