с гневом и печалью посмотрел на лордов.
– Вы убили того, кого я прислал. Не попросили меня сменить, даже не попытались узнать, может, несмотря на то, что Иарлэйт завивал волосы, в нём было то, почему я прислал его вам. Вы не задали вопроса своему королю. Вы просто убили моего друга.
Себастиан задохнулся, горло перехватил спазм. Что-то рвалось в нём, что-то, что потом не восстановится…
«Как будто у меня будет время восстановить», – мрачно усмехнулся король, скрестил руки на груди.
– Я уверен, что Иарлэйт убил двух или трёх из вас и ранил ещё нескольких прежде, чем умереть. Он тоже не хотел быть наместником. Он был моим учителем, и я знаю, что саблей лорд Иарлэйт владел превосходно. Но главное не это. Главное – он был верным. Он не желал, но поехал, потому что ему велел его король. Король, которому Иарлэйт присягнул. Вы же…
Новый спазм. Себастиан мучительно закашлялся. По щекам непроизвольно побежали слёзы. Он сипел, продираясь через лопнувшие струны своего горла. Но договорить было надо: за этим король сюда и ехал.
– Вы все уважаете только силу. Мой отец нарушал клятвы, мой отец поступал так, как считал нужным, не считаясь с вашей честью, и вы его слушались и боялись. Я дал вам право и слово, я дал вам волю поступать так, как требует ваша честь. И я ошибся. Хранители щитов предали своего короля. Лорды предали своего короля. Но даже когда лорд Кайель струсил и принёс присягу, когда герцог Дайос предал корону, когда герцог Ингемар забыл о клятвах, когда моя родная сестра… Я знал, что у меня есть Медвежий щит. Мои медведи. Мои рыцари, веками служившие своим королям, столетиями между нарушением слова и смертью выбиравшие смерть… Я знал, я верил вам. Я ошибся. Лорды, я не подниму сабли против тех, кого клялся защищать. Вы убили моего слугу? Что ж. Завершите свой выбор: убейте и вашего короля. Вы же этого хотите? Вот, я посреди вас.
Себастиан замолчал. Ему казалось, что в горле кровоточит рана, и что кровь хлынет через рот, словно накопившееся за это время разочарование. «Я не хочу жить в этом гнусном мире, – думал он. – Просто не хочу. Здесь так мерзко и подло, и… грязно».
Рыцари смотрели на него. Молчали и смотрели. Себастиан снял перевязь с саблей и отбросил в сторону. Железо жалко звякнуло о камень.
И вдруг раздался какой-то стук, а затем ещё и ещё – медведцы опускались на колени.
– Прости нас, наш король, – прошептал седобородый Дуалкан. – Мы просим твоей милости. Мы клянёмся умереть за тебя, если надо умереть.
– Да славится Себастиан Первый своего имени, внук Эйдэрда Каменного, правнук Эйнара Верного!
Себастиан пошатнулся и упал бы, если бы крепкие, могучие руки не подхватили бы.
– Нам не нужен иной король. Да не будет над нами иного короля! Ты, Себастиан, твой сын и сын твоего сына…
Зал загудел многоголосьем, точно орган. Мир закружился, завертелся и погас, как свеча, накрытая колпачком.
***
Поздний вечер распростёр свои вороньи крылья над Медвежьим щитом, а лорды всё ещё не расходились. Стукали деревянные, серебряные и глиняные чаши друг о друга, поднималась и стекала ароматная пена браги, капая на накрытые столы.
– Медвежья кровь это те не молоко, – басил довольный лорд Грэнэр, тучный и толстоносый, – её вот так вот не разбавить водицей…
– А как он, а? Я, говорит, вас всех раздавлю! Покромсаю, говорит на части. А сам-то с мою руку толщиной. Гляди-ка!
– Да-а… Вылитый дед! Молод ещё, конечно… Но молодость – не порок, пройдёт, не успеешь оглянуться. Он ещё заматереет… Но порода-то, порода уже видна!
– И не побоялся, а! Один против всех… Я уж смотрю на него, и начинаю саблю потихоньку высвобождать. Дай, думаю, порубаю малость, если кто кинется…
– Да-а… Король! Истинный Медведь!
– От руки такого и смерть принять приятно.
– М-да, – согласилось несколько голосов. – Хорошо сказал!
Снова грохнули чаши и кубки. Розовощёкая Айра прошлась и наполнила их в очередной раз. Её круглое лицо сияло радостью: в Берлоге и окрестностях уже все знали – пришёл король. Настоящий Медведь. Царь Ночи, не южанин.
– Король-то король, – угрюмо заметил черноволосый Грэн, сидевший в самом углу полуподвальной трапезной, – да ведь он всё королевство потерял, стал быть. Нам одним все щиты отвоёвывать что ль?
– А и отвоюем! – фыркнул Грэнэр. – Впервой что ль? За своего-то и подраться не жалко.
– Свой шакалами и шавками не назвал бы, – упорствовал Грэн.
Грэнэр пожал плечами и густо расхохотался округлым, приятным баском:
– А стал быть заслужили, коли назвал.
– Видно, – рассказывал кто-то восторженно в другом углу, – что морозец-то ему не привычен. Сам-то взопрел от скачки, а плащик-то, плащик, понимаешь… Как нижнее платье у девки-то. И сам худючий, а глаза – горят, как у дикого зверя. Мальчик-мальчиком, а медведь!
– Глядишь ты! – отвечал собеседник.
А в это время наверху, в спальне на втором этаже, Себастиан, охваченный жаром лихорадки, метался по чистой постели и бредил, стонал, звал то Лиса, то Астру. Старая Кэрга, повидавшая не одно поколение герцогов, протирала ему лоб полотенцем, смоченным в ароматном отваре трав, и в её единственном голубеющем от возраста глазу светилось упрямое: «Медведь, стал быть выживет. Потому что, стал быть, не этого того».
***
Элиссар стиснул кулаки. Больше всего ему хотелось вскочить, схватить одного из идиотов, встряхнуть за шиворот и шваркнуть о стену. Тупоголовые бараны! Они способны думать лишь о своей шкуре и своём кошельке! Даже не так: сначала о кошельке, а уже потом о шкуре.
– Вы поймите меня, Ваша светлость, – вещал один из баранов, щуря светлые глазки в жирных щёчках, – ваши милости-то завсегда промеж собой договорятся. Брак там устроят какой-нибудь, а наш брат, если обнищает, так ведь будет в слезах смотреть, как дочка подённичать начнёт. Жена хворая попросит там, значицца, хлебушка кусочек, а нет его…
Белесые ресницы моргнули, на щеку выкатилась сентиментальная слеза. «Да-да, конечно, именно ты и обнищаешь», – подумал Серебряный герцог, с ненавистью буравя взглядом купца высшей гильдии торговцев, рыхлобрюхого Нэга.
– Ваша правда, достопочтеннейший, – вздохнул Трэнэр, наместник Серебряного щита. – Прискорбная картина! Да сохранит нас милосердная богиня от подобной злой участи!
– Богиня-то милосердная, да ведь мы-то, люди маленькие, сами должны
