крутиться-вертеться…
«Маленький человек», чей алый дублет едва вмещал брюхо, чудом не трескаясь на пуговицах, тяжело вздохнул. Трэнэр растянул губы в приветливую улыбку голодной лисицы. Герцог стиснул зубы. Совет гильдии собрался в Овальном зале городской ратуши, и вот уже два часа «маленькие люди» упрямо ныли о своих проблемах и рисках, и вся суть их маленьких страданий сводилась к острому желанию отбыть из города до того, как войска тигров появятся в окрестностях. И, главное, не потратить при этом ни медного щитка на оборону города.
В помпезном, украшенном позолоченными павлинами помещении, повис тяжёлый запах духов, пота и какого-то прогорклого, противного масла. Элиссар уже знал, что торговцы обожают духи, резкие ароматы которых в их собственных глазах возвышают выбившуюся из низов братию почти до уровня аристократов.
Герцог бросил сумрачный взгляд на своего наместника. «Что мы тут делаем? – угрюмо подумал Лис. – Вздёрнуть каждого второго и дело с концом…».
Трэнэр снова улыбнулся.
– Что ж, – развёл руками, и тонкое кружево взметнулось лёгким облаком. – Вы правы, достопочтенный Нэг. И вы, Пэрг, безусловно. И с вами, многоуважаемый Кэрг, я согласен. Мы с Его светлостью не станем вас удерживать в городе. В конце концов, что такое положение, богатство, родное гнездо, в сравнении с жизнью, не так ли? Один лишь совет: оставьте всё лишнее: тюки с зерном, товары, приданое для дочерей, пуховые перины и подушки, фарфор, если он есть, персиковые ковры, золотые канделябры… одним словом, всю эту чепуху в городе.
Нэга перекосило. Тощий, желтобородый Пэрг прищурился.
– Эт-то почему это? – уточнил подозрительно.
– Так ведь не успеете всё это увезти, – Трэнэр пожал плечами. – Войска Джарджата подходят к городу, и уже завтра-послезавтра возьмут его в осаду. Но, даже если вы вырвитесь на северную дорогу, то вас встретят медовые войска Ильза, Южного ветра. Пограбить обозы им будет очень… приятно.
– Серебряный щит…
– Да-да. Вы можете поехать на запад. И мы с Его светлостью с удовольствием примем вас в Ботонде и других городах Серебряного щита, вот только…
Наместник удручённо замолчал. Потупился, неуверенно кусая кончик жёсткого уса. Первым не выдержал Фэрг, торговец пушниной. Голос у него был скрипучим, как несмазанная ось колеса.
– Вот только что, Ваша милость?
– Так ведь… Беженцы. Из Золотого щита, из Южного… Их сейчас столько! Как раз на днях получил ворону, что цены в Ботонде взлетели до небес, не хуже тех самых ворон. За комнату десять на пять шагов на третьем этаже платят золотой щиток.
– В год? – тоненько ахнул Пэрг.
Трэнэр печально усмехнулся, взглянул на него исполненным вековой тоски взором:
– Если бы! За десять дней. Ничего святого у людей нет, ничего!
Пэрг сглотнул. Торговцы заголосили.
«Может и не надо нам никакой помощи от Гленна? – невесело подумал Элиссар. – Сдать комнаты в Серебряном дворце Ботонда, и, глядишь, получится прокормить лучников…».
– Лучше уж вместо барахла, из-за которого подводы всё равно захватит враг, а не враг, так разбойные люди, вам нанять охрану, – заботливо посоветовал Трэнэр. – Столько, как говорят, разного сброда на границах…
– Разбойников в наше неспокойное время и в Шуге развелось, – проворчал Фэрг.
– Что делать, что делать, – притворно вздохнул Трэнэр. На этот раз его притворство аж бросалось в глаза. – Бедняки голодают. Что голод с людьми делает, а? Вчера был примерный работник. Или, скажем так, стражник, лучник, честный воин. Боец, способный выдержать напор проклятых тигров, а вот, поди ж ты, нет хлеба, и – туда же. Грабить честных людей! Вместо того, чтобы с достоинством умереть с голоду.
Торговцы уставились на наместника. Воцарилась абсолютная тишина. Лис потихоньку передвинул саблю вперёд, откинул назад левую сторону плаща. «Трэнэр всё же не выдержал. Он над ними издевается, и они, наконец, это поняли».
Первым затянувшееся молчание прервал скрипучий голос Пэрга.
– А есть ли у нас шанс удержать Шуг, ваша милость?
– Завтра в город вступят лучники коронеля Дьярви, – уже без издёвки ответил Трэнэр. – Вчера гильдия ремесленников выделила людей, и мы начали копать оборонительный вал. Сегодня утром мы, с Его светлостью, испытывали новое оружие – арбалет, но с ложем, скрученным в трубочку. Магистр Барнабас назвал это дулом. Прицельность его почти как у арбалета. Если тигры прорвутся через вал, мы все отступим в Красный замок. И защитники, и горожане. Его тиграм не взять. Серебряные лорды выступили нам на помощь. Медведцы тоже придут. Нам нужно продержаться пару недель, а их мы точно продержимся. Если вы поможете.
– Поможем, – кивнул Нэг.
Элиссар поразился перемене, произошедшей в торговых людях. Они больше не юлили, не хныкали. Барышники вдруг сделались мужчинами. Видимо, осознали, что, потеряв Шуг, потеряют и всё то, чем так дорожили.
«Крыса, загнанная в угол, превращается в бойца», – подумал герцог.
Трэнэр обернулся к нему, поклонился:
– Ваша светлость, прошу вас: расскажите, какую помощь мы ждём от гильдии.
Глава 26. Страсти молодости
Херенк был молод и, как многие молодые, отвратительно воинственен. Гисли старался не смотреть на товарища, чтобы не раздражаться. Особенно почему-то неприятен ему казался белобрысый хохолок, который никак не желал прильнуть к затылку и топорщился на ветру.
– Что нам тут делать, а? – волновался Херенк. – Ну скажи, брат?
«Какой я тебе «брат»? – сердито подумал Гисли, но промолчал. – По мне, так можно и ничего не делать».
Они дежурили на стенах Солёного замка, частично выдолбленного в скале, частично сложенного из гранита, и пялились на серые, тяжёлые волны, однообразно подкатывающие к каменистому берегу и тут же отступающие, словно старый, прожжённый ловелас, ни на что уже не надеющийся, но упорствующий в своих желаниях.
– Это потому, что капитан до сих пор злится на меня за тот случай. Ну, помнишь? Когда меня вывернуло на его штаны… Я был тогда ещё салагой…
«Ты и сейчас салага».
Херенк волновался, злился из-за того, что их команду оставили охранять Солёный архипелаг, в то время как королевский флот отбыл на юг Металлического моря и успешно захватил Акулью бухту. Мимо голубых глаз паренька проплывали чины и звания, награды, поощрения, подвиги и слава. Светлый хохолок возмущённо дыбился. Гисли понимал его: сам когда-то был таким же идиотом. Это-то и бесило.
«Надо было как дед – стать горшечником, – угрюмо думал он. – Лепить из глины всякое разное – это прекрасно».
Когда-то мать
