пытался быть загадочным: это действительно был единственный честный ответ. То, что он делал, не имело названия. Оно просто работало.
— Эффективность, — повторила Лин, и уголок её губ едва заметно дрогнул — её версия улыбки. — Я хотела бы изучить этот принцип. Если вы не против.
Рейк, наблюдавший с открытым ртом, не выдержал:
— Эй, мистер Мелларк! А вы можете научить так же быстро? Ну… за двадцать три секунды валить людей?
Кто-то нервно засмеялся.
Грегор бросил на Пита последний взгляд — злой, и в то же время настороженный — и ушёл к своим. Но динамика в «Молоте» уже изменилась: бойцы смотрели на сержанта иначе, и это «иначе» будет стоить ему части авторитета, который он выстраивал годами.
Сержант Коул подошёл к Питу, убирая блокнот в карман.
— Неплохо, — сказал он негромко. — Для первого раза. Но ты только что нажил себе врага, парень. Гризли не из тех, кто прощает унижение. И у него есть друзья в разных местах. Будь осторожен.
Пит посмотрел на свою руку — ту, что лежала на горле Грегора. Она не дрожала. Он не чувствовал ни торжества, ни удовлетворения — лишь спокойную констатацию: задача решена.
***
Вечером в его новую комнату — маленькую каюту с койкой, столом и узким шкафчиком, выделенную взамен стеклянной клетки изолятора, — постучали.
Джоанна вошла, не дожидаясь ответа, и уселась на единственный стул с видом человека, который чувствует себя здесь как дома. В руках — уже привычные апельсиновые дольки. Пит так и не понял, откуда она их берёт в Тринадцатом, где цитрусы считались роскошью.
— Ну, пирожочек, — сказала она, перекидывая ему дольку, — слышала, ты сегодня устроил представление. Двадцать две секунды — и главный бугай «Молота» валяется на полу, как перевёрнутый жук, и дрыгает лапками.
— Новости быстро разошлись.
— В этом бункере? Моментально. Тут больше нечем заняться, кроме как сплетничать о чужих победах и поражениях. — Она откусила и продолжила с набитым ртом: — Так что рассказывай. Как ты его сделал? С анатомическими подробностями. Хочу знать, куда надо ткнуть, чтобы такой бугай упал.
— Он был предсказуем. Полагался на силу и массу. Не думал о защите. Не ожидал, что противник шагнёт внутрь атаки, а не побежит от неё.
— Классическая ошибка, — повторила Джоанна. — Звучит так просто, когда ты это говоришь. А когда смотришь запись… — она хмыкнула, — да-да, её уже весь бункер смотрит: кто-то снял и разогнал как горячие пирожки — это выглядит как магия. Или как кошмар, зависит от того, кем ты себя представишь — Грегором или тобой.
Она замолчала, глядя на него с непривычной серьёзностью.
— Знаешь, — сказала она через минуту, — я думала, что ты просто везучий. Но это не везение, да?
— Это была простая тренировка.
— Тренировка. — Джоанна фыркнула. — Конечно. Пекари из Двенадцатого славятся навыками рукопашного боя на всю страну. Разделывают тесто и противников одинаково ловко.
Пит не ответил. Не потому, что не хотел — потому что объяснить это словами было невозможно.
— Ладно, храни секреты, — отмахнулась Джоанна. — Но знаешь что? После сегодняшнего я тебя повышаю. Ты больше не пирожочек.
— Нет?
— Нет. — Она ухмыльнулась. — Теперь ты кексик. Маленький с виду, но с начинкой, от которой можно подавиться.
Уголок губ Пита дёрнулся — почти улыбка, первая за долгое время.
— Польщён.
— Ещё бы. Это высшая награда в моей кондитерской системе званий. Выше только торт, но до торта тебе ещё расти и расти.
Она встала.
— Ладно, кексик. Завтра у тебя, говорят, первая настоящая тренировка с добровольцами из «Молота». Постарайся никого не сломать насовсем. Или, если уж ломать — выбирай тех, кто этого заслуживает.
На пороге она остановилась.
— И, Пит… твоя девочка тоже смотрела запись. Китнисс. Сидела в углу столовой и гоняла её раз за разом. — Джоанна помолчала, и на мгновение стала серьёзной. — Не знаю, что она там увидела. Но когда закончила — у неё было странное выражение лица. Не страх.
— Что тогда?
— Не знаю. Может, гордость. Может, ужас. Может, и то, и другое сразу. — Она пожала плечами. — С вами, влюблёнными психопатами, никогда не поймёшь, что творится в ваших покорёженных головах.
Дверь закрылась, оставив после себя запах апельсина и ощущение тепла — не физического, а глубже. Как напоминание: он не совсем один в этом бетонном мире.
***
На следующее утро ровно в семь в зале номер три собралась небольшая группа.
Капрал Лин пришла первой — за пятнадцать минут до назначенного времени, с планшетом и тем сосредоточенным выражением, которое появляется у людей, когда они готовы учиться. За ней подтянулся Рейк — нервный и сияющий: он воспринимал это как приключение, а не как тренировку. Потом пришли ещё трое бойцов «Молота»: Карсон и Вебер — оба настороженные, ещё не решившие, стоит ли доверять новичку, — и молодая женщина Нова со старым шрамом через всю левую щёку. Она не прятала его: носила как знак отличия.
Грегора не было. Пит не удивился – учиться у человека, который унизил его при всех, он пока не собирался. По крайней мере, не публично.
Зал три был меньше главного помещения, но лучше подходил для того, чему Пит собирался их учить. Макеты перегородок и стен, имитация городской застройки: узкие коридоры, дверные проёмы, углы, за которыми может скрываться противник. Там, где численное преимущество значит меньше, чем скорость реакции и понимание пространства.
Пит дождался, пока все займут места, и заговорил негромко, но отчётливо:
— Первое, что вам нужно сделать — забыть всё, чему вас учили о тактике ведения боя.
Он увидел настороженные переглядывания, скептически поднятые брови Карсона, растерянность Рейка. Только Лин осталась невозмутимой — планшет записывал.
— Вас учили побеждать, — продолжал Пит. — Соревноваться. Доказывать, что вы сильнее, быстрее, лучше противника. Это работает в учебных спаррингах и в открытых противостояниях. В реальном бою, там, где больше нужна скрытность, это вас убьёт.
Он прошёлся вдоль короткого строя, глядя каждому в глаза.
— В данном контексте, цель боя — не полная победа над противником. Цель — выполнить задачу и остаться в живых. Это разные вещи. Если можно обойти противника и дойти до цели — обходите. Если можно уйти — уходите. Бой — последний вариант, когда все остальные закрыты. И даже тогда
