[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Фид выглядел собранным, но под глазами легли синеватые тени, выдававшие то, что спал он мало и плохо.

Кира выглядела точно так же, как вчера, и я начинал подозревать, что она вообще не спит, а подзаряжается от лунного света, как какой-нибудь древний ящер.

Док зевал, широко и заразительно, и при каждом зевке из его рта вырывалось облачко пара, потому что бетонный бокс за ночь выстудился до температуры, при которой синтетическая кожа аватаров покрывалась мурашками.

Я подошёл к капоту и начал расстёгивать подсумки. Пальцы работали на автомате, привычно перебирая застёжки, пока голова занималась инвентаризацией. За последние двое суток я, как хороший старьёвщик, натаскал из шахты, пещеры и лаборатории Матки столько барахла, что подсумки оттягивали пояс, и поясничный сервопривод «Трактора» ныл каждый раз, когда я наклонялся вперёд.

Первым на капот лёг ударопрочный блистер. Четыре гнезда, в каждом инъектор «Красного Феникса», и красная жидкость внутри стеклянных цилиндров переливалась в свете ламп, густая, тёмная, похожая на венозную кровь, которую загнали в ампулу и научили творить чудеса. Или убивать. Зависело от дозировки и везения.

Рядом лёг металлический цилиндр-модификатор из лаборатории. Вороненая сталь глухо стукнула о капот.

Я вскрыл блистер. Взял первый инъектор, повертел, проверяя индикатор давления, целостность иглы, срок годности на маркировке.

Протянул Фиду. Тот принял ампулу с уважением, которое профессиональные бойцы оказывают вещам, способным спасти жизнь. Взвесил в руке, убрал во внутренний карман и похлопал по нему ладонью, проверяя, что клапан застегнулся.

Второй инъектор ушёл Кире. Она приняла его кончиками пальцев, подняла на уровень глаз и посмотрела сквозь красную жидкость на свет, щурясь, как ювелир, оценивающий камень. Убрала в набедренный карман.

Третий — Доку. Медик покрутил ампулу перед носом, прочитал состав, хмыкнул с выражением человека, который нашёл в мусорной куче бутылку коллекционного вина, и аккуратно уложил в боковой отсек рюкзака, переложив ватой.

Четвёртый я вщёлкнул себе в слот на плечевой пластине. Фиксатор обхватил цилиндр с негромким хрустом, и ампула легла параллельно артерии, готовая впрыснуть содержимое в кровоток по первой мысленной команде.

Но пока было рано. Это останется как страховка. Чтобы наверняка выжить на этой безумной планете.

— Боевой стимулятор высшего класса, — сказал я. — Неприкосновенный запас. Колоть, когда уже видите свет в конце тоннеля. Причём тот свет, за которым тётка с косой, а не выход на свежий воздух. Феникс поднимет вас на ноги, залатает дыры, разгонит регенерацию до предела. Минут на десять вы станете почти бессмертными.

Я помолчал. Посмотрел на каждого и объяснил:

— А потом отходняк накроет так, что трое суток будете мечтать, чтобы вас пристрелили. Это не лечение. Это отсрочка. Ясно?

Три кивка. Люди, которые выжили в пещере с Маткой, не нуждались в подробных объяснениях про цену выживания.

Я взял цилиндр-модификатор. Тяжёлый, холодный, с резьбой на одном конце, стёршейся до нечитаемой маркировки. Я понятия не имел, что именно он делал с оружием, потому что инструкция к нему, скорее всего, лежала на тех самых серверных дисках, которые сейчас грелись в вертолёте Пастыря.

Но резьба была оружейной, калибр подходил под крупное, и единственный человек в группе, который разговаривал с оружием на «ты», сидела на броне «Мамонта».

Я кинул цилиндр Кире. Бросок вышел резким, без предупреждения, по прямой, и если бы она замешкалась хоть на секунду, модификатор угодил бы ей в грудь.

Но Кира поймала его левой рукой, не глядя, с той ленивой точностью, с какой кошка ловит муху. Рефлексы снайпера. Глаза говорят одно, руки делают другое.

— Модификатор из лаборатории, — сказал я. — Разберись, можно ли присобачить на твою винтовку. У нас каждый патрон на вес жизни, и если эта штука увеличивает хоть что-нибудь, кроме веса, нам это пригодится.

Кира крутила цилиндр в пальцах, медленно, методично, как крутят кубик Рубика, пытаясь понять логику механизма. Поднесла к дульному срезу винтовки, примерила, покачала головой. Резьба не совпадала, и модификатор сидел на стволе криво, как шляпа на пьяном.

— Переходник нужен, — сказала она. Голос ровный, деловой. Это был не отказ, а техническое условие. — Резьба метрическая, а здесь дюймовая. На токарном за час выточу, если найду нормальную болванку.

Она убрала цилиндр в подсумок на бедре, и тема закрылась так же быстро, как открылась. Кира не обсуждала проблемы. Она их решала.

Фид, который молча наблюдал за раздачей, перевёл взгляд с капота на мой пояс. Точнее, на бронированный контейнер, который висел на набедренном креплении и который я рефлекторно прикрывал локтем каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко.

Ядро. Красноватый биологический артефакт из чрева Матки, от которого Ева фиксировала слабую, но устойчивую биосигнатуру, и к которому Шнурок тянулся с упорством наркомана, почуявшего дозу.

— А что с булыжником? — спросил Фид. Голос нейтральный, но глаза расчётливые, и я видел, как за ними крутятся шестерёнки, пересчитывающие красный камень в кредиты, кредиты в патроны, патроны в шансы на выживание. — Продадим Зубу? За биоматериал такого уровня он выложит серьёзно. А нам нужны бабки на снарягу.

Логика железная. И абсолютно неправильная.

Я хлопнул ладонью по контейнеру. Металл загудел, и где-то внутри, на самой границе слышимости, отозвалось что-то живое, мягкое, пульсирующее, как будто камень вздрогнул от удара.

— Нет, — сказал я. — Зуб нам не вариант. Он торгует с обеих сторон, а с таким товаром он побежит к «Семье» быстрее, чем мы дойдём до выхода из его крысиной норы. Уникальная биомасса из засекреченной лаборатории, которую мы только что взорвали? Это не лут, Фид. Это приговор. Для того, кто попытается его продать, и для того, кто попытается его купить.

Я обвёл взглядом группу и продолжил:

— Ядро — наш золотой актив на крайний случай. Мы его не продаём, не вживляем и не показываем никому за пределами этого бокса. Когда придёт время, мы поймём, что с ним делать. А пока оно лежит у меня на бедре и никуда оттуда не двигается.

Возражений не последовало. Фид кивнул, убирая шестерёнки обратно за спокойные глаза. Кира и Док промолчали.

Когда командир говорит «нет» таким тоном, спорить бессмысленно, как спорить с бетонной стеной. Стена не слушает, но стоит.

Я нажал кнопку на наручном коммуникаторе, и над капотом «Мамонта» развернулась голографическая карта сектора. Синий призрачный свет залил лица, заострив скулы и углубив тени под глазами, и группа невольно подалась вперёд, к трёхмерному рельефу, который поднялся над мятым камуфляжным металлом, как макет на столе штабного офицера. Хребты, долины, русла рек. Синие линии высот, красные зоны запрета, жёлтые нити маршрутов. И там,