Через три минуты водитель притормозил и съехал с шоссе на… Проклятие! На добротно асфальтированную, почищенную и посыпанную реагентом дорогу! Павел хлопнул пару раз ресницами и оглянулся, сверяясь с местностью. Местность была та самая, только дорога новая. Когда ж успели-то, блин?..
– Подарок лично Сергею Анатольевичу после вашей победы в «деле смарров», – серьезно объяснил гиперборей. – «Стройтрест» организовал подряд, Ассамблея оплатила. А ты думаешь, откуда я знаю, где у Потапова дача?
– Да-а… – выговорил Павел. Произнести что-то более осмысленное он оказался не в состоянии, и электрический шок был тут уже ни при чем.
По-европейски ровное асфальтовое полотно с идеальной свежей разметкой на две полосы, с шишечками световозвращающих элементов перед обочинами и аккуратными стальными бортиками на поворотах кончалось словно ножом отрезанное ровно в двух шагах за покосившейся калиткой потаповского коттеджа. Дальше тянулась обычная, заваленная снегом дачно-деревенская улица с одинокой колеей такой глубины, которая могла быть прокатана разве что трактором. На работу «Стройтреста» все это действительно очень походило. Грандиозность замысла и скрупулезность исполнения удивительно сочетались с общим идиотизмом ситуации.
Атлант заглушил мотор прямо посреди проезжей части, соблюдать вежливость в это время года здесь было не с кем.
– Я не буду ни о чем тебя предупреждать, Павел, – сообщил Градобор. – Ты и сам все понимаешь.
Он дождался, пока атлант выйдет из машины и откроет перед землянином дверь. И только тогда полез наружу сам.
Павел послушался молчаливого приглашения. Ступив на мокрый асфальт, он огляделся. В одну сторону дорога и заснеженное поле. В другую – улица дачного кооператива: сугробы и заборы. Градобор прав, предупреждать здесь особенно не о чем. Побег предстояло сперва подготовить.
Втроем они протиснулись через полуоткрытую кривую калитку, протоптали дорожку к крыльцу и поднялись на ступеньки. Шедший впереди гиперборей молча уступил дорогу атланту. Тот пересек пустую веранду с перевернутой зачем-то ножками вверх плетеной мебелью и приложил руку к замку двери. Секунду он медлил, сосредотачиваясь, а потом несложный механизм дважды провернулся, уступая наведенным магнитным полям, и дверь распахнулась.
– Отлично, – пробормотал Павел, проходя в дом. – Только здесь с самой осени ни души. А я, между прочим, почти не завтракал…
– У нас все с собой, – сообщил Градобор. – Недельный запас продуктов. Больше, надеюсь, не понадобится.
– А телогрейка у вас там найдется? – хмуро осведомился Павел.
Гиперборей критически оглядел его наряд.
– Да, здесь прохладно, – заметил он. – Но мы скоро прогреем дом. Поднимайся наверх, второй этаж в твоем полном распоряжении.
Он повернулся к атланту и добавил пару фраз на его родном языке, нещадно коверкая произношение. Тот кивнул и указал землянину в сторону лестницы.
Второй этаж – слишком сильно сказано. Обширная мансарда под треугольной крышей, почти без внутренней отделки и с парой пыльных слуховых окон. Из мебели здесь была только невесть как втащенная по крутой и узкой лестнице железная кровать с провисшими пружинами.
Воин широким жестом окинул полутемную комнату, демонстрируя землянину его апартаменты. Затем он проследовал к ближайшему окну и сильным ударом вогнал в узкий облупленный подоконник блестящий колышек. В благородности металла этого странного изделия сомнений не оставалось: сделав несколько пассов, атлант отступил назад, и Павел увидел, что колышек светится голубым электрическим сиянием.
– Правильно, – проговорил землянин. – Вторым этажом меня не удержишь…
Над другим окном воин проделал точно такую же операцию и в заключение вколотил орихалковый стержень в первую ступеньку лестницы. С многозначительным видом он указал на последнее охранное устройство, затем ткнул землянина пальцем в грудь и отрицательно помахал перед его лицом пальцем.
– Да пошел ты… – буркнул тот. – Язык бы лучше выучил. Как тебя в город-то пустили, чурку?
Приняв сказанное за знак согласия, атлант с чистой совестью повернулся и зашагал вниз. А Павел с раздражением пнул кучу какого-то тряпья и повалился на кровать – прямо на жесткие скрипучие пружины. Мышцы все еще непроизвольно подергивались, но теперь уже нельзя было понять, последствия ли это электрошока или просто холод.
Ничего, дом прогреют, шок пройдет… А побеги обычно совершаются под утро, когда самых стойких сторожей смаривает дремота… Жаль только, что рожденный в длинной полярной ночи гиперборей видит в темноте лучше кошки…
Под ребрами что-то отчаянно мешалось. Поворочавшись, Павел сдвинул в сторону острый конец распустившейся пружины кровати. Н-да, если на этом придется спать, то… Нет, конечно, бывало и хуже, чего там. В горящем бэтээре, например, десять лет назад. И после, в вонючей яме заброшенного горного аула из пяти домов. И еще позже, в собственной пустой квартире наедине с бутылкой, тоже, в общем, было не сладко. Но тогда Павел хотя бы понимал, за что. Или на крайний случай – почему. Теперь же ничего, кроме циничного расчета, за спиной у его «тюремщиков» не было. Даже у того, кто все еще признавал себя должником…
– Сволочь! – выдавил Павел в остром приступе раздражения, почему-то адресуя мысленно эти слова одному лишь Градобору. – Хрен ты от меня дождешься, а не участия, понял?! Дай только срок…
– Срок у тебя будет, Павел, – раздался за спиной голос гиперборея. Поступь его тоже могла быть тише кошачьей. – Но я все еще надеюсь, что ты согласишься с нашим планом и мы не станем окончательными врагами.
– Скорее сдохну здесь от холода, – отозвался Павел, не оборачиваясь. – На ужин разбуди, начальник.
Градобор шумно вздохнул и, демонстративно топая, спустился на первый этаж. Когда его шаги затихли в прихожей – правда, что ли, за едой пошел? – Павел все-таки обернулся. И, не выдержав, расхохотался во весь голос. Что может быть нелепее прислоненной к электризованному орихалковому стержню таблички с черепом, молнией и надписью «Не влезай, убьет»?
Отсмеявшись, Павел вытер проступившую слезу и занял прежнее положение. Разговор у гипербореев занял не больше двадцати минут. Поездка через всю Москву – еще часа полтора. Ни часов на руке, ни телефона в кармане, конечно, не оказалось, но Павел и так мог поклясться, что день едва перевалил за половину. Однако упускать случай вздремнуть было глупо: солдат спит – срок идет. К тому же неизвестно, что еще будет за ночка…
– Проснись, человек. Я принес ужин.
Человек?.. Нет, что Градобор разбудит, если уж его попросили, сомневаться не приходилось. Но несмотря на весь его прагматизм во имя Общины, отношение гиперборея к землянину давно перешагнуло расовый порог – он наверняка назвал бы Павла по имени. Значит…
Пока землянин оборачивался, левая рука привычным движением нырнула за пазуху. Непроизвольный и бесполезный жест, под правой подмышкой не было даже кобуры, не то что пистолета.
Однако атлант все же предпочел держаться подальше.
– Ужин, – повторил он, стоя у самой лестницы. В одной его руке дымилась кастрюлька, в другой – чашка.
– Так, – выдавил Павел. – Русский, значит, понимаешь…
– Понимаю, – подтвердил атлант риторическое утверждение. – Я принес еду. Не нападай.
Вот даже как? Не нападай!..
– Градобор где? – осведомился Павел.
– Он поехал в магазин.
– Что? – Павел опешил, застыв с открытым ртом.
– В магазин, – повторил атлант. – Я плохо говорю?
– Да нет, – успокоил его Павел. – Нормально говоришь. Только чушь полную.
– В плите используется газ, – пояснил атлант. – Он кончился. Я не смогу сам кипятить воду целую неделю.
Павел снова покосился на дымящиеся сосуды. Пахло из них как-то подозрительно… То есть ничем из них толком не пахло. Однако желудок отчего-то сразу вспомнил, что не пополнялся с самого утра.
– Понятно… – буркнул землянин. – Давай, что там у тебя.
Атлант помедлил, помявшись с ноги на ногу. Потом все-таки подошел.
– Я тоже буду есть это, – сообщил он виноватым тоном. – Ты воин и не должен быть излишне притязательным к пище…
Подозревая самые ужасные вещи вроде тушенных в собственном соку лягушек, Павел заглянул в котел. Четыре картошки в мундире и неслитый кипяток. Шмыгнув носом, он заглянул в кружку. Кипяток без всяких картошек.
– Может быть, стоило подождать Градобора? – предположил Павел. – Вдруг он умеет готовить.
– Я поторопился, – признался атлант, – потому что он не должен знать то, что я хочу сказать тебе.
Землянин кивнул. Чего-то подобного он и ждал с того момента, как услышал родную речь из уст служителя Посейдона.
– Что бы ты ни захотел предпринять сегодня ночью, – проговорил атлант, тщательно подбирая слова, – я не стану чинить тебе препятствий.
– А… что я, по-твоему, должен предпринять? – спросил Павел, подбирая слова не менее тщательно.
