отрывистый, пронзительный. Следом за ним ещё два, почти без перерыва, более низкие, повелительные. Всхлипы? Вскрики? Похоже на звуки голоса, рождённого человеческим горлом. Или не человеческим? Не знаю, откуда они исходят, но каждый заставляет мою раненую грудь заныть. В наступившей тишине, кажущейся особенно проникновенной после странных звуков, раздаётся щелчок спускаемой тетивы. И сразу после него — удар стрелы обо что-то твёрдое. Я бы даже сказал, деревянное, а значит, в меня ничего не попало. Будет продолжение?
Будет:
— Надеюсь, моё промедление не доставило вам хлопот?
Нить двенадцатая.
Где окажешься
Через шаг после врага?
За шаг до друга.
Куда она лезет? Прямо на глаза убийце? Сейчас же та... Стойте. Если эльфийка покинула комнату, опасность миновала. Должна была миновать, или я ничего не понимаю.
Поворачиваюсь. Света, проникающего в коридор через окна, хватает, чтобы разглядеть всю картину целиком. С подробностями.
Убийца стоит в десяти шагах от меня и не предпринимает никаких попыток выполнить заказ, напротив, кажется, я её больше не интересую: женщина к чему-то прислушивается, да так напряжённо, словно прочего мира вокруг не существует. Арбалет безвольно висит в пальцах опущенной правой руки, стрела торчит из доски паркета. Так, пол попорчен. Перестилать не буду: придётся тогда менять весь фрагмент, а он немаленький. Значит, закрою ковром. Вроде бы валялся на втором этаже подходящий по размерам...
Вечный и Нетленный, о чём я думаю?! Кретин, каких свет не видывал.
Позади убийцы стоит эльфийка, едва сделавшая пару шагов от порога комнаты. Должно быть, двигалась бесшумно и не обратила на себя внимание. Но потом... Что натворила моя прошеная гостья?
Подхожу к женщине, всё ещё не оставляющей надежду что-то услышать: она хмурится, двигает зрачками, кусает губы и совершенно на замечает меня. Любопытно. Установление власти над телом или сознанием? Хотелось бы узнать подробности о способе.
— Судя по вашему взгляду, у вас появился вопрос?
Ага, мой интерес заметили! Тем лучше.
— Да, hevary. И не один.
Эльфийка улыбнулась:
— Хорошо, когда вопросов много: чем больше их задаётся, тем большее количество ответов приходит в мир, приближая нас к истине.
— Боюсь, выражаться столь витиевато никогда не научусь, но... Вы ведь не обидитесь?
— Конечно, нет. Спрашивайте!
— Зачем вы это сделали?
Она растерянно расширила глаза:
— Вы не спросите «как»?
— Обязательно спрошу. Но прежде хочу знать причину. Вы ведь могли совершенно спокойно дождаться, пока убийца покинет дом, но вместо этого предпочли вмешаться. Почему?
Эльфийка провела ладонью по верху юбки, невесомо и ласково.
— Я пришла в ваш дом для достижения своей цели. И я не могла позволить кому-то встать у меня на пути.
— Но вы рисковали.
— Отнюдь. После вашего благородного поступка, уводящего убийцу из комнаты, всё стало совсем просто.
Благородный поступок? Х-ха! Докатился... Скоро объявят рыцарем без страха и упрёка. А я не хочу быть рыцарем. Потому что рыцари вечно голодные, неприкаянные и страдают от неразделённой любви. Мне же по сердцу другое: сытая жизнь, добротный дом и сговорчивая жена под боком.
— Просто?
— Ограниченное пространство с заданным направлением распространения волны, — пояснила эльфийка и посмотрела на меня взглядом, живо напомнившим старину Фойга: он всегда корчил такую физиономию, когда изрекал высокоученую мудрость. Проверял нашу реакцию. И надо сказать, тому, кто в ответном взгляде изображал понимание, спуска не было! Кто знает, может гостья мэнора — родственница академического лектора? В смысле нравственных устоев? Если так, не буду спешить ни с ответом, ни с расспросами. Подумаю сам.
Очень похоже, была применена магия, но несколько иного свойства, чем привычна для людей. Если упомянута «волна», имеется и поток, по которому перемещаются возмущённые участки. В данном случае эльфийке был доступен воздух. Эх, жаль, моей любимой стихией всегда была земля! Думаю, Сэйдисс не составило бы ни малейшего труда с полуслова разобраться в происшедшем. Правда, правила обращения с разными стихиями имеют много общего...
Она создала напряжённый участок посредством собственного голоса, наделила поток воздуха необходимыми качествами, потом отправила его в полёт — к противнику. Достигнув убийцы, зачарованный воздух оказал на женщину некое влияние, изменив течения, существующие внутри тела и сознания. Всё просто, на самом деле. И пожалуй, могу ни о чём более не спрашивать.
Но ведь эльфийка ждёт, терпеливо и снисходительно к неторопливости моего соображения... Не буду обманывать ожидания:
— Ваши волны были своей силой рассчитаны на первое попавшееся препятствие или на определённого человека?
Тёмно-розовые в лучах низкого зимнего солнца губы дрогнули, сжимаясь, но тут же сменили гнев на милость, и я был награждён поистине ослепительной улыбкой.
— Опасаетесь подобного влияния на себя?
— Представьте, нет. Просто любопытствую.
Влияние? Вот ещё! Если она так долго внушала мне свою цель разжиться переводом, зачем всё портить и устанавливать надо мной власть? Тогда ведь ничего путного не получится. Особенно в таком тонком деле, как сложение стихов по заказу.
— На первое препятствие.
— Значит, если бы убийца уклонилась от волны, весь удар принял бы на себя я?
Эльфийка улыбнулась ещё шире:
— Исключено. Голос достигает цели быстрее, чем стрела, потому что звук, который мы слышим, лишь эхо иного крика, уже выполнившего своё предназначение.
Беззвучный крик, подчиняющий и покоряющий? Страшненькая новость.
— Вы часто так поступаете?
— По вашим меркам слишком редко. Напряжение, знаете ли, требуется, и весьма ощутимое.
Врёт, конечно же. Но мне-то какая разница? Зато теперь уверен: воевать с эльфами нельзя. Смерти подобно. Им ведь даже не нужно пользоваться оружием! Достаточно одной невинной песенки, и... Тьфу. Какой-то я кровожадный сегодня, только о войнах и думаю.
— Если вы не против продолжения беседы, я бы хотел...
— Не против, — кивнула эльфийка. — Но давайте вернёмся в ваш кабинет: там несколько теплее и много уютнее.
Возражений с моей стороны не последовало. Каждый снова занял своё место, убийца статуей воздвиглась в углу — по велению эльфийки, и разговор церемонно продолжился. А куда было торопиться? Пока Подворья не осведомлены об очередной оплошности нанятого исполнителя, я, можно сказать, неуязвим. Почти бессмертен. И язвительной чертой под списком совершённых ошибок и едва не ставших смертельными заблуждений торопливые лапки тупых иголочек снова пробежали по моей коже и юркнули в печать: контур окончательно пробудился и сообщал о готовности служить новому хозяину. Вернее, обновлённому.
— Так о чём вы хотели спросить?
— О принципах. Нет, не ваших лично, а
