неизвестно куда неизвестно кого искать!
***
Однако, несмотря на высказанную угрозу, дознаватель сначала отправился на кухню, где разложил по столу мешочки с остро пахнущими травами.
Я, чтобы слегка утихомирить страсти, переведя разговор на другую тему, спросил:
— Знахарскую лавку ограбил по дороге?
— Почему ограбил? Попросил, и они сами всё дали, — Кайрен осклабился в лучших традициях разбойного люда. Получилось смешно. Я даже хохотнул, но тут же вынужден был схватиться за грудь: всё-таки, излишнее напряжение мышц мне пока ещё не было дозволено.
— Вот-вот, похихикай ещё у меня! Сейчас будешь лекарство пить.
— Какое?
— Которое я приготовлю!
Если кухарскими талантами мой жилец худо-бедно, но обладал, то насчёт его способности целительствовать у меня имеются сомнения, и изрядные:
— Знаешь, тебе вовсе не нужно этим заниматься. Я как-нибудь сам поправлюсь.
— Испугался? — Он снова скорчил страшную рожу.
Признаюсь:
— Очень.
— Не бойсь! Травки мне тот парнишка всучил, чернявый, который тебя в лазарете пользовал.
Галчонок? Ему-то что неймётся?
— Просил приглядеть, чтобы ты принимал отвар через каждые два часа.
— Вот ещё!
Карие глаза сурово потемнели, и пришлось поспешно оправдываться:
— Я в том смысле, что тебе ведь некогда приглядывать, так что...
— А я и не буду.
— Правда?
Рано радовался. Кайрен взял первый по его разумению из мешочков и скучным голосом продолжил:
— Просто возьму с тебя слово, и всё. Будешь пить, как миленький.
Не выдерживаю и прыскаю, уже не пытаясь прятать веселье. Блондин удивлённо поднимает брови:
— Я сказал что-то смешное?
— Нет. И да. И не только сказал, но и сделал.
— Объясни.
Тон его голоса был на удивление ровным: ни обиженным, ни угрожающим. Именно таким задают вопрос, требующий немедленного ответа.
— Ты трогательно заботлив.
— Это тебя смешит?
— Веселит. Немного. Но должна быть причина... Расскажешь?
Дознаватель ссыпал несколько щепотей жёлто-бурой трухи в кружку, потом подкинул поленьев в плиту и водрузил на затейливо прорезанный железный лист ковш с водой.
— Будешь смеяться, но...
— Больше не буду.
Он поднял на меня недоумевающий взгляд:
— Я вовсе не сержусь.
— Знаю. Просто... Больновато мне пока смеяться.
— А, ты об этом! Так вот, будешь смеяться, но после того, как я поселился в твоём доме, мои дела пошли в гору.
— Неужели? Вдруг тебе только так кажется?
— Ни в коем разе! — Кайрен взгромоздился на кухонный стол. — Во-первых, то дело в Кенесали: после него вьер стала относиться ко мне лучше, чем раньше.
— Углядела в тебе толк?
— Перестала насмешничать, что неплохо было бы сделать и кое-кому другому, — шутливо огрызнулся дознаватель. — Во-вторых, благодаря тебе я засвидетельствовал своё почтение будущей наследнице престола. А без лишних хлопот обзавестись покровителями — полезное дело, не находишь?
— Кто ж спорит?
— И третье... — Тут он загадочно улыбнулся. — Опять-таки с твоей лёгкой руки, я, похоже, нашёл совершенно замечательную женщину.
И когда успел, спрашивается?
— Вот про третье, пожалуйста, подробнее!
— С превеликой охотой! Ты меня куда отправил, стервец?
Непонимающе хмурюсь:
— В гостевой дом.
— А зачем?
— Посмотреть на состояние одного из постояльцев. С ним что-то случилось?
— С ним как раз ничего, если не считать ухода на одну из четырёх сторон ещё в последний день Ока.
Ну и новость.
— Он... ушёл? Как?
— Своими ногами, — услужливо пояснил Кайрен. — Встал и ушёл. Надоело лежать, наверное.
Скорп выздоровел? Но это возможно лишь в одном-единственном случае... Странно.
— Ты разговаривал с хозяином гостевого дома? Что он сказал?
— Честно говоря, мне было немного не до разговоров, потому что... Я, думая, что в той комнате нет никого, кроме, как ты утверждал, крепко спящего человека, разумеется, сразу вошёл и... Получил такую затрещину, что невольно прослезился, вспомнив о тяжёлой маминой руке. Ох, как она меня учила уму-разуму, кто бы знал!
— Затрещину? От кого?
— От самой прекрасной женщины, которую я когда-либо видел. Она такая... — Дознаватель мечтательно закатил глаза. — Такая горячая! В самый лютый мороз согреешься.
— Поэтому у тебя рожа до сих пор красная? — Догадался я. — И правда, рука у твоей красавицы тяжёлая, но это скорее недостаток, чем достоинство.
— Да что рука! У неё такие... такие... — Запас восхищённых слов подошёл к концу: остались одни впечатления и чувства, которые помогли Кайрену с помощью жестов описать фигуру неизвестной, занявшей оплаченную мной и отведённую под пребывание скорпа комнату. — И самое замечательное, она вдова!
Теперь понимаю воодушевление блондина: предыдущее любовное похождение завершилось печальным расставанием именно из-за наличия в треугольнике третьей стороны. Мужа. Э, а вода-то вскипела!
Спрашиваю, заливая травяную труху кипятком:
— Ты хоть рецепт помнишь?
— Чего?
— Сколько времени настаивать?
— А как вода потемнеет, можно пить. Но ты только послушай: у неё есть маленький домик в предместьях, она покупает у пастухов овечью шерсть и...
Кайрен углубился в описание завидных качеств своей новой избранницы, а я, тупо глядя на плавающие в кружке обрывки листьев и стебельков, думал, что делать дальше. Скорп встал и ушёл. Отлично. Но куда и с какой целью? Почему не объявился здесь? Хорошо, он не смог бы пройти через контур, но мог хотя бы ждать рядом. Нет, должен был ждать! Получил противоядие? Каким образом? Ришиан выполнила уговор? Скорее, её сестричка решилась рискнуть и поделиться живительной влагой. И что случилось потом? Вполне возможно, придя в себя, скорп попросту убил её. Особенно, если почувствовал связь с гаккаром. Неужели красавица-глашатай мертва? Тогда её смерть ложится на мои плечи незавидным грузом. Но с ним можно справиться, а вот другая трудность...
Что я скажу принцессе?
— Доброго... вечера?
Легка на помине.
***
Позёвывающее длинноносое привидение с заспанными и оттого словно подёрнутыми мутью зелёными лужицами глаз. Дневной сон, конечно, дело хорошее, но кажется, Сари не по собственному желанию нежилась в постели, да ещё столько времени, чтобы худощавое лицо успело припухнуть: опять я виноват. Когда костяная игла «белошвейки» пронзила мою грудь рядом с сердцем, и то решило слегка замедлить ритм своих шагов, оставляя меня без сознания, контур мэнора немедленно закрылся в ожидании либо окончательной гибели, либо возвращения к жизни замыкающего звена. На матушку и братцев сие обстоятельство не оказало особого влияния, только лишило свободы перемещения, а вот принцессе досталось: закрылся ведь и самый ближний контур
