– А кто следующий? – блеснул глазами Антон. – Помнится, кому-то еще вне очереди назначали…
– Вторая пара – Саша и Лена. Справедливо, народ? Или кто не согласен? Если все «за», тогда следующий вопрос. Куда мы идем?
Зашуршала и расстелилась по столу карта. Желтогорск и его окрестности, километров на двадцать от города.
– Принимаются заявки и предложения! Кто места знает, чтобы красиво, с водой и людей поменьше?
* * *
Летний лес шумит совсем не так, как весенний. Особенно ночью.
Днем человек не столько слушает, сколько смотрит. Его привлекает и отвлекает свежая, только что пробившаяся зелень с яркими всплесками ранних цветов; пока не развернулся ввысь и вширь подлесок, человек видит сквозь будущую непролазную чащу на сотни метров во все стороны. Да и ошалевшие от поисков семейного счастья птахи звенят в ушах так, что не до шорохов, не до пришептываний… Ночь смазывает зелень в смутное пятно, заставляет цветы мерцать бледными призрачными свечками, разгоняет на ночлег порхающих певцов. Ночью в лесу человек вспоминает, что назначенное ему время – день, и любой ветерок в далеких вершинах заставляет прислушаться к своему негромкому шепоту.
Так вот, в весенних деревьях любой шепоток ветра – с присвистом.
И ветви поскрипывают тоньше. Летом слишком уж шуршат листья,
развернувшиеся во всю ширь и уже успевшие чуть подсохнуть,
затвердеть. Листьев много – и дерево качается всем телом, как
мачта с парусами, и так же горестно постанывает до самых корней. Летом звонче шорохи в подлеске, среди высокой жесткой травы на полянах. Да и шуршащих ночных зверушек прибавляется. И тех, кто на них охотится. И пробирающихся по своим ночным делам жуков, червяков, всякой хлопотливой суетливой мелочи. А еще вокруг человека летней ночью го-ораздо звонче радостное комариное пение… Но все-таки когда по темным веткам катится шипящая ветровая волна, а ветви рычат и вскрикивают на разные голоса – даже комары не так слышны. Наверное, их распугивают поднимающиеся на затылке волосы. Древняя, инстинктивная, а потому простительная каждому реакция на неизвестность, крадущуюся в темноте.
Александр давно уже в ночном лесу чувствовал себя не менее уверенно, чем в дневном. Да и видел немногим хуже – разве что цвета были совсем другие: верхним зрением сонная листва, например, воспринималась не зеленой, а скорее тускло-лиловой, а все без исключения цветы были желтоватыми. Лесные шорохи и пришептывания не пугали, а помогали. Но все равно – у костра было как-то уютнее. Не теплее, не увереннее и надежнее – просто по-домашнему хорошо. Хотелось, как коту, лежать прямо на земле и задумчиво смотреть на огонь.
Однако на земле было все-таки холодно. Май кончается, но все-таки не июль, еще тянет зимней стылостью, не прогрелась матушка-земля до самых костей. Поэтому лучше подстелить хоть и насквозь синтетическое, но весьма приятное исчадие цивилизации – коврик-"пенку". Так еще уютнее. И мягче.
В палатках ворочались, шушукались, шуршали тканью, чем-то позвякивали. Устало проныла задетая гитарная струна – инструмент был один на всех, и за вечер его общими усилиями растерзали почти до полной потери внятного звучания. «И Запад от них не ушел!» – рявкнули в одной палатке. «Ти-хо! Народ, спать давайте!» – откликнулись из других. «Кто будет орать – утром моет посуду! Всю!» – пообещал полусонный голос Алексея. «Капитана за борт!» – проворчали в ответ, но уже вполголоса. Наконец все угомонились, слышался только легкий шорох да дыхание – по большей части чуть заметное, но кое-где и напряженное, прерывистое. В конце концов и из этих палаток донеслось сонное посапывание. Вдали простучали по рельсам колеса. Затихли и они.
Александр подбросил несколько прутиков на угли, подул. Перемигнулись алые огни, весело запрыгали по сухой коре желтые лепестки. Рука потянулась было за веткой потолще, благо куча хвороста была под самым боком – нет, пока хватит. Не для тепла костерок, не для света, просто для огня.
День закончился, можно подводить итоги. Впервые посмотрел на этих молодых Древних в привычной – для себя нынешнего – обстановке. В плюсе: очень стараются любить природу. Очень. Так стараются, что сразу видно – дело не слишком привычное. Ничего, опыт как вес, быстро набирается, если все правильно усваивать и откладывать. Еще плюс, хотя и сомнительный: способности есть у всех, а у некоторых раскрываются прямо на глазах. То, что этим ребятам не с первого, так со второго раза удается, положено долго воспитывать, под чьим-нибудь присмотром. И не в таком возрасте, а чуть попозже. Когда прыти меньше, а собственных ошибок набралось столько, что можно и на чужих поучиться.
Алексей у них, конечно же, учитель и наставник, как и ожидалось. «Заместителя» ему явно не хватало, особенно с нынешней разросшейся компанией. Бывалый, знакомый, но не слишком «продвинутый» вояка для него сейчас утешение и облегчение, с неба свалившееся. Однако на широкие пятнистые плечи перекладываются дела исключительно внешние – дровишками разжиться, воду найти да присмотреть, чтобы детки слишком далеко не разбредались. Ну, и боевая единица в наше смутное время лишней не бывает. Новые идеи приветствуются, но только в обозначенных пределах. Спросишь, зачем и для чего все делается – разговор идет «на общих основаниях»: смотри, мол, и сам увидишь. Если умный. А если нет, и показывать незачем.
В особенности это касается волшебства всяческого, древним называемого. Здесь, кстати, отметим две детали: во-первых, обучение тех же Романа, Антона, Лены с Аней и прочего молодого народа идет куда тщательнее. Кое-что вообще не показывается, причем умышленно. Откуда же было знать этому туристу, что в заместители ему навязался ведун, которого пошли за водой, а он и от родника, за триста шагов может понять, кто и что там вытворяет… Это номер раз, как говорит Натаныч. А номер два – так это сами знания, которые передает молодежи Алексей, равный среди равных. Но некоторые равны более других… Слишком уж знакомо. До тумана в глазах. Фиолетового, с золотыми змейками.
И притом странные теперь у молодежи наставники появляются: впечатление такое, что сам он не так уж давно эту науку усвоил. И не так уж крепко: каждый урок – это еще и для него самого тренировка, причем неудачи свои он пытается объяснить причинами педагогическими: «Посмотри – и так не делай!» А сам злится, и злость свою от верхнего зрения не закрывает. Хотя чувствительных ребят здесь – каждый первый. Вопрос: что бы это значило? Либо «старшие» у нынешних Древних и в самом деле не слишком опытные, либо все это…
Додумать не получилось: сзади зашуршал полог палатки, тихо скрипнула «молния» входа, и в спину Александру уперся чей-то взгляд. Несколько удивленный, изучающий. Вдоль позвоночника пробежала ледяная струйка – неужели чувства не прикрыл, засветился? Ф-фу-ух-х, можно жить дальше. Не Алексей. Осторожные легкие шаги, тихий вздох в темноте.
– Заходи к огоньку, Лена, гостьей будешь, – не оборачиваясь, сказал Александр. – Замерзла или просто не спится?
– Вау! – донеслось из темноты. – Ты что, уже по шороху всех узнаешь?!
– Ну, типа, по шагам. И по отпечаткам пяток, чисто конкретно.
– А куда тут, типа, гостям заходить? Ну, где конкретно присаживаться? – поддержала игру девушка.
– Давай сюда, если не боишься. Я заодно дровишек подкину, – Александр встал с «пенки». – И чайник подогрею.
– Да ла-адно, не на-адо… А может, и вправду так лучше. Действительно, холодно что-то. Слушай, откуда этот чайник вообще взялся, не знаешь? Вроде бы никто не брал, собирались в котелке кипятить – а тут такое чудовище обнаружилось. Валялся он здесь, что ли?
– Не валялся, – костерок принял несколько чурбачков, разгорелся поярче, и над ним повисло черное «чудовище». Только слабый отблеск возле ручки позволял распознать в нем металлический предмет: слой копоти наводил на мысли о геологических эпохах, угольных пластах и их промышленной разработке. – Вполне планомерно лежал. И Алексей об этом знал: что, где и как. Это у нас не случайный привал в лесу, на этом месте туристы уже поколениями останавливаются. Если хорошенько поискать, таких заначек может быть и больше, но я бы не искал. Не мы прятали – не нам и брать.
– А чайник, значит, Леха заначил?
– Может, и не он сам, а просто видел, где кладут. Или сказали ему, нам-то какая разница, – Александр присел у огня, прутиком передвинул головешки, закатил обратно выпавший из кострища уголек. – Наше дело – использовать по назначению, не изгадить и вежливо назад положить.
– Ну хорошо, это мы такие вежливые, но вот приходим через две недели – и нету чайника. Что делать будем?
– То, что и собирались, – пожал плечами Александр. – Кстати,
на будущее, вдруг пригодится: никогда для этого не бери армейский котелок. Он для другого предназначен, а готовить в нем, и тем более на целую ораву… Это уж совсем крайний случай должен быть, лучше кастрюля с проволокой. Мы хотели Вовке сказать, да подумали и не стали. И ты не говори.
