а теперь там скопились только песок, пыль да мелкий мусор, принесённый ветром. Белые деревянные оконные рамы, ажурные, с затейливыми узорами в стиле позднего викторианства, выглядели особенно контрастно и даже трогательно на фоне всеобщего разрушения и упадка. Их когда-то нежная резьба теперь была безжалостно побита временем и чьими-то острыми когтями. Хотя, как это «чьими-то»? Много ли тут когтистых тварей ошивается в такой глуши? Внутри, сквозь пыльные стёкла, угадывались вешалки с одеждой и манекены, застывшие в грациозных позах и облачённые в очень даже интересные, стильные вещи, которые явно не стыдно было бы надеть.
У обрушенного крыльца, прямо на асфальте, лежали человеческие останки, и при виде их Веда невольно сглотнула. Кости были обглоданы до блеска. Сразу видно, что работал настоящий ювелир, профессионал своего жуткого ремесла. Ни жилочки на костяшках не осталось.
Когда-то, судя по блеклой, едва различимой вывеске и развешанным внутри вещам, это был магазин одежды, но теперь здесь царило полное, безнадёжное запустение, нарушаемое лишь шорохом песка, который ветер гонял по полу.
Веда остановилась, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши после долгого, утомительного пути. Ветер взвихрил обрывки когда-то красивых занавесок внутри и донёс до её ноздрей уже знакомый, приторно-сладковатый, тошнотворный аромат, от которого к горлу подкатил комок горечи.
— Фу… блин… — Она помахала ладошкой перед носом, а потом внезапно выдала, чувствуя, как любопытство начинает пересиливать осторожность и противный страх: — Может, заглянем? — кивнула она в сторону входа, потому что шмотки-то там висели уж очень интересные, да и вообще хотелось понять, чем эти люди жили до того, как Улей стёр их в порошок.
— Тебе что, одежды мало? — удивлённо приподнял бровь Светозар, бросив на неё короткий, но выразительный осуждающий взгляд, в котором читалось всё: от лёгкого раздражения до усталости от её вечных хотелок.
— Да нет, просто интересно, чем они тут жили, что носили, как выглядел их быт, — пожала плечами Веда, стараясь придать голосу беззаботность, которой на самом деле не чувствовала. Но в ту же секунду из глубины магазина раздался глухой, раскатистый грохот, будто кто-то тяжёлый и неуклюжий уронил нечто громоздкое, и этот звук эхом прокатился по пустым помещениям. Она моментально напряглась, инстинктивно отступив на шаг назад, и почувствовала, как по спине, от шеи до самого копчика, пробежал холодок, заставивший волоски на руках встать дыбом.
— Нет, дорогая, извиняй. Как-нибудь в другой раз, — пожал плечами Светозар и, ни на секунду не задержавшись, пошёл дальше, как ни в чём не бывало, даже не обернувшись на подозрительный звук, словно подобные вещи были для него обычной, будничной рутиной.
— Слушай, да не особо-то и хотелось вообще-то. Ну на фиг… Какие ещё шмотки? Какой ещё быт? Чушь какая-то… — Девушка ускорилась и зашагала походкой профессионального атлета по скоростной ходьбе, так что только бёдра энергично мотыляли из стороны в сторону, а рюкзак за спиной принялся ритмично подпрыгивать в такт шагам. — А ты знаешь, кто там? — настороженно спросила она, то и дело оборачиваясь на тёмный провал вместо двери, из которого, как ей казалось, вот-вот должно было появиться что-то страшное.
— Неа, — легко и беззаботно отозвался дед, и эта его показная беззаботность показалась Веде одновременно успокаивающей и ещё более пугающей, чем если бы он признал наличие опасности.
— Что-то мутит, старый хрыч… — подумала она про себя, бросив на его широкую спину подозрительный взгляд. — Явно что-то удумал, но молчит, старый пердун, значит, будет сюрприз, и вряд ли приятный.
Они продолжили свой путь в тягостном, давящем молчании, но Веда всё равно то и дело оборачивалась назад, хотя за спиной уже давно ничего не было, кроме пыльной дороги и дрожащего от жары воздуха. Однако она всё равно ощущала на себе чей-то прилипчивый, неотступный взгляд, который полз по спине медленно, как улитка, заставляя лопатки непроизвольно сжиматься, будто в ожидании удара. Неспокойно было у неё на душе, совсем неспокойно, и это чувство тревоги разрасталось внутри.
— Фу-у-у! — поморщилась она, когда очередной резкий порыв ветра ударил в лицо густым, удушливым запахом чего-то настолько омерзительного, что желудок сделал судорожный, болезненный кульбит, а к горлу подступила горячая, едкая горечь. Да, тут как бы периодически весь город смердел разлагающейся плотью в разных местах, но это уже стало привычным фоном, на который можно было не обращать внимания. Однако сейчас она почувствовала совершенно иной аромат, который не шёл ни в какое сравнение с обычным запахом смерти: что-то более едкое, химическое, кислотное, отчего першило в горле и начинало щипать в носу.
— Что за вонь? — спросила она, инстинктивно зажимая нос рукавом и пытаясь дышать ртом, но и это не помогало, потому что мерзкий привкус всё равно оседал на языке.
— Сейчас увидишь, — буднично ответил Светозар, даже не сбавляя шага, и в его голосе не было ни тени беспокойства или хотя бы любопытства.
Они свернули за угол, и у Веды подкосились ноги так внезапно и резко, словно их выбили из-под неё невидимой силой. Она едва удержалась, чтобы не сесть прямо на пыльный асфальт, потому что открывшаяся картина была настолько чудовищной, что на мгновение отказали все инстинкты, кроме одного — замереть. Улица была битком набита заражёнными, и это зрелище нельзя было назвать иначе, кроме как филиалом ада на земле. Они стояли, ползали на брюхе, покачивались из стороны в сторону и двигались рывками, создавая жуткий, никогда не прекращающийся ни на секунду гул, который состоял из низкого, утробного рычания, противного скрежета зубов и влажных, чавкающих звуков. Здесь были и ползуны, и джамперы и бегуны. Вроде как посерьёзнее них никого не было, но ты попробуй ещё разгляди.
Веда, не раздумывая, схватила деда за локоть и резко потащила его обратно, за угол, с такой силой, что он чуть на спину не завалился. В глазах у неё застыл панический ужас, смешанный с непониманием того, как можно вообще смотреть в сторону этой жуткой картины, не говоря уже о том, чтобы идти сквозь неё. А сзади них по крышам начали ползти маленькие фигурки, которые передвигались на четвереньках быстро и бесшумно, словно пауки, замечающие свою жертву. Но Веда пока этого не осознавала.
— Дед, ты с ума сошёл?! — прошипела она, дрожа всем телом так, что зубы выбивали мелкую дробь. Её глаза были широко раскрыты, губы подрагивали, а голос срывался на истерический писк, выдавая всю глубину охватившего её страха. — Они ж нас схарчат за милую душу!
Светозар посмотрел на неё с удивительным спокойствием, почти с лаской, и в его васильковых глазах мелькнуло что-то похожее
