и с автоматами, совсем не похожи на военных, по крайней мере на тех, кто защищает мирных граждан. А вот на бандитов, мародёров и прочую падаль очень даже похожи. Разве могут настоящие военные с таким остервенением разносить в щепки жилые дома, выбивать двери и выносить из них всё более-менее ценное? Воровать еду? А ещё, как выяснилось из обрывков разговоров и криков, долетавших до меня из-за углов, мы с ребятами оказались далеко не единственными выжившими в этой деревне. Эти твари уже успели убить троих нормальных мужиков, пытавшихся защитить свои дома, а всех остальных женщин, девушек и даже маленьких девочек бандиты уводили с собой в неизвестном направлении. Куда и зачем им столько женщин? И почему только женщин? Ответы на эти вопросы крутились на языке, но я боялся даже думать о них.
Меня спасало в этой передряге только одно — моя сомнительная удача. Спустя примерно час этого беспорядочного, изматывающего бега, когда лёгкие уже горели огнём, а в глазах темнело от напряжения, мне всё же удалось укрыться в густом лесном массиве, что начинался сразу за околицей деревни. Я забился в самые глубокие заросли и замер, стараясь вообще не дышать, чтобы в случае чего услышать чьи-то шаги. Я не рискнул оставаться в самом посёлке ни на минуту, потому что бандиты, судя по доносившимся со всех сторон крикам и выстрелам, были буквально везде!
Когда я немного отдышался и осторожно выглянул из-за кустарника, чтобы оценить обстановку, к своему ужасу я увидел, как на краю деревни, метрах в двухстах от меня, один из этих уродов вдруг резко остановился и вытянул руку, указывая своим грязным пальцем прямо на меня. Прямо на меня, в мою сторону! Как, чёрт возьми, он умудрился меня заметить в таком плотном кустарнике? Разумеется, сидеть на месте и дожидаться, пока они подойдут поближе, я не стал и сорвался с места, побежал дальше, отчаянно петляя между деревьями, как перепуганный заяц на открытом поле, лишь бы сбить прицел и не дать им пристрелить меня на бегу. Вдруг решат пальнуть из автомата в спину? Они же всех мужиков в деревне вырезают без разбора, зачем им я?
Но, к моему несказанному удивлению и облегчению, никто в меня так и не выстрелил. Сам не понимаю, с чем это было связано. Может, потому что тратить драгоценную пулю на какого-то перепуганного трусливого придурка, который и так вот-вот сам сдохнет в лесу, считалось у них делом зашкварным для такой серьёзной банды?
Я продолжал бежать вперёд, пока мои бедные лёгкие не начали разрываться на части от кислородного голодания. В ушах стоял монотонный гул, смешанный с противным писком, во рту пересохло настолько, что потрескавшийся язык прилип к нёбу, а в животе всё свело такой острой спазматической болью, будто внутри завёлся миниатюрный, но очень злобный демон с острым ножом и развлекался там в своё удовольствие. А потом ещё и пара вялых зомби в лесу попыталась меня. К счастью, они были слишком медлительными и нескоординированными, а я находился на чистом адреналине, который делал мои движения быстрее и резче обычного, так что я ловко проскочил между ними, оттолкнул одного плечом, обежал второго и помчался дальше, не оглядываясь.
Когда я наконец добрался до небольшого лесного ручья, я без сил рухнул на колени прямо в холодную воду и начал жадно пить, как будто это была последняя, самая ценная вода во всём мире. Я пил, захлёбываясь и задыхаясь, вцепившись потрескавшимися губами в ледяной поток, не в силах оторваться ни на секунду, совершенно не замечая ничего вокруг себя. Опрометчиво, глупо, по-детски наивно, но тогда я думал только об одном — утолить эту мучительную, сводящую с ума жажду. И вдруг, когда я уже начал понемногу приходить в себя, я услышал прямо над своим ухом отчётливый металлический щелчок предохранителя. Я застыл на месте, даже дышать перестал, медленно, очень медленно поднимая глаза вверх. Тяжёлый, чёрный дробовик смотрел мне прямо в голову из-за правого плеча, готовый разнести черепную коробку в любую секунду. Меня уже окружили трое коренастых мужиков в разномастной камуфляжной одежде, с большими потрёпанными рюкзаками за спинами и с самым разнообразным оружием в руках. Они сняли с меня рюкзак и даже обыскали карманы, но бить не стали, что меня невероятно удивило после всего пережитого в деревне. Я внутренне сжался, приготовившись к самому худшему, решив про себя, что это те самые уроды, которые ворвались к нам в дом и убили Ваню, и уже мысленно попрощался с жизнью, зажмурившись. Но, к моему величайшему изумлению, я ошибся самым счастливым образом.
Эти суровые мужики оказались вовсе не из той кровавой шайки, что терроризировала деревню. Они принялись расспрашивать меня: кто я такой, откуда, куда топаю, что видел в посёлке, сколько там бандитов. Главный из них, хмурый, заросший щетиной мужик с глубоким шрамом над бровью, выслушав мои сбивчивые, полные ужаса ответы, крепко и с чувством выматерился, сплюнул сквозь зубы, потом молча снял с пояса замызганную армейскую флягу и бросил мне, приказав мне выпить из неё.
Я с большим подозрением уставился на эту флягу, полную мутноватой жидкости с неприятным химическим запахом. Сам понимаешь, дорогой читатель, что пить какую-то загадочную бурду из рук незнакомых вооружённых людей, пусть и не похожих на бандитов, совсем не хотелось… у меня под боком, вон он, свежий, чистый ручей журчит, набирай не хочу. Да и мой бедный, измученный желудок и так находился на грани полного мятежа и бунта после всех этих издевательств над организмом. Но один из мужиков, самый молодой и нетерпеливый, просто грубо схватил меня за шкирку и влил обжигающее содержимое фляги прямо мне в горло, зажав нос, чтобы я не выплюнул. Жидкость обожгла глотку и пищевод, как самый чистый медицинский спирт, а по телу прошла огненная, обжигающая волна, от которой выступили слёзы на глазах и перехватило дыхание. Но секунд через двадцать-тридцать меня накрыла совершенно неожиданная, удивительная волна… облегчения. Безумная, изматывающая усталость, которая навалилась тяжёлым свинцовым одеялом, вдруг отступила, словно её и не было. Мучительная, иссушающая жажда ушла, сменившись приятной свежестью во рту. Гул и писк в голове стихли, уступив место кристальной ясности мыслей. Осталась лишь лёгкая, едва заметная тошнота, но это было уже в тысячу раз лучше, чем то адское состояние, в котором я находился всего минуту назад. Мужики, заметив, что я пришёл в себя и даже смог самостоятельно сесть на бревно, снова принялись расспрашивать меня более детально:
