— я и одной ночи не протяну без дозы. А чтобы получить дозу — сделаю всё. Даже с риском для тебя. О себе я вообще молчу, сам понимаешь.
Ну, да. Его же нет. Стало быть, и рисковать нечем.
Иметь дело с наркоманами приходилось и раньше, так что Хасан сознавал серьезность проблемы. Абстиненция отличается от Голода, но так же невыносима. Что ж, если вампир не может удержаться от поиска дозы, а поиск с гарантией закончится тем, что его прикончат либо венаторы, либо бойцы комеса, нужно удержать вампира силой.
— Я могу тебя просто не выпустить.
— Да? И что ты сделаешь, если я попрошу? Ты или твои Слуги — без разницы.
— Что ты сделаешь, если попросить будет некого? Если останешься один с недельным запасом крови, и не сможешь освободиться?
— Сломаю стену, — сказал Заноза грустно.
Эта грусть была в чем-то даже убедительней его обычной, граничащей с наглостью, самоуверенности. Но «Турецкая Крепость» занимала дом старой постройки, толщина стен здесь могла посоперничать с толщиной кладки в подвале Мюррей-мэнора, а кирки и кувалды у Занозы при себе не было.
— Пойдем, — Хасан направился к дверям, — покажу тебе наши казематы.
Рама — ложе из легированной стали на каменном основании, браслеты, удерживающие конечности в таком положении, чтобы любые попытки освободиться оставались безрезультатными.
— Голову тоже фиксируете, это хорошо, — Заноза пощелкал замком обруча в верхней части, — а подвижных частей многовато, это плохо.
Подвижной была только станина, намертво вделанная в камень. Она позволяла менять положение Рамы, поворачивать вокруг оси, поднимать и опускать. С теми, кто оказывался здесь, нужно было работать, станина делала работу удобнее. Хотя, чаще всего хватало одного вида рамы и щелчков закрывающихся браслетов.
— Понимаю, — протянул Заноза, бросив взгляд на стол с письменным прибором и печатной машинкой, на придвинутый к столу стул с высокой спинкой, — работать надо, не вопрос. А мне такая штука нужна, просто чтобы не сбежали раньше времени, так что я за функционал не заморачивался. Но моя попрочнее. Эту я сломаю.
— Вряд ли.
— Спорим?
— О чем тут спорить?
Занозе нужно было остаться в «Крепости». Им обоим, и ему, и Хасану нужно было, чтобы он остался. Рама была способом удержать его здесь. Когда начнется абстиненция, Заноза попытается сбежать, само собой разумеется, что для этого он захочет сломать Раму. Не сломает, но попробует обязательно, так есть ли смысл заключать пари?
— Если я сломаю ее, когда меня начнет кумарить, я смоюсь. Если я сломаю ее сейчас, пока еще соображаю, что делаю, я останусь, и мы поищем еще какой-нибудь способ не выпустить меня под пули.
— Ты сегодня уже… — Хасан задумался над определением. Уже — что? Не «укололся» же. — Уже получил свою дозу?
— Я с этого начал. И хорошо. Отложил бы до утра, остался бы без кайфа… — взгляд на Раму, ухмылка, — ну, или сломал бы ее и ушел.
— Ладно, давай попробуем.
Ухмылка превратилась в усмешку. Заноза скинул плащ на спинку стула, расстегнул систему с двумя кобурами. Протянул Хасану, улыбаясь так, словно в этом невинном жесте было что-то большее, чем простая необходимость отдать оружие на хранение.
Зазвенели, скатываясь к запястьям, многочисленные браслеты. Не такая уж бессмыслица, хоть и выглядит странно. Защищают от когтей, от ножа, мешают схватить за руку.
— Снимай, — велел Хасан, — без них удобнее.
Он даже не сомневался, что Заноза не положит браслеты на стол, а отдаст ему. Так и вышло. Но оно и к лучшему — то, что этот мальчик остается предсказуемым во всем, что касается подросткового поведения. Достаточно того, что он непредсказуемый вампир, пусть хоть тинейджером будет нормальным.
Фиксаторы головы и конечностей легко было закрыть, а открыть их, даже умудрившись освободить руки, все равно бы не удалось. Блокиратор располагался под ложем — не достать, как ни тянись. Пока Хасан застегивал браслеты, Заноза сосредоточенно смотрел на него, но видел ли — неясно. Когда он прятал глаза за черными очками, толковать его взгляды было проще, чем когда он глядел в упор, не мигая и не двигаясь. Так он очень уж походил на куклу. Слишком белая кожа, слишком синие глаза, слишком черные ресницы.
Не настоящий мальчик. Не зря он в этом уверен.
— Тебя можно привлечь за жестокое обращение с несовершеннолетними, — выдал Заноза, мгновенно разрушив иллюзию фарфоровости и кукольности.
— Подожди, пока дойдет до настоящего жестокого обращения, — Хасан застегнул наголовник.
Вот теперь Заноза не может пошевелиться. Самый подходящий момент, чтобы оценить, что они оба делают. Не сейчас, а вообще. Один добровольно согласился пойти под дайны убеждения, второй — дал приковать себя к Раме. Неизвестно, что хуже. То есть, что опаснее. Зато понятно, что настолько вампиры друг другу доверять не только не должны, но и не могут.
— Трепыхаться как-то поздно, не находишь? — Заноза снова заулыбался. — Мне нравится. Как будто дайны все еще действуют. На самом деле нет, не парься, они до первого восхода, а восходов было уже семь.
— Эффект сохранился.
— Ни хрена. Ты больше не хочешь делать для меня невозможное… — он запнулся и посерьезнел, — если не считать того, что бросаешь здесь все, чтоб контрабандой вывезти меня за границу. Если это дайны, то пошло бы оно все к черту.
— Эффект сохранился у тебя, дурень. Ты все еще можешь читать мысли.
— Я не читаю. Мы подумали об одном и том же, вот и все. Когда мы думаем одинаково, я это чую.
— Храни Аллах начать думать так же, как ты.
— В основном, да. Но иногда я бываю прав. Вот, смотри…
Он закрыл глаза. Ногти, накрашенные черным лаком, удлинились, загнулись на концах, превращаясь в когти. И Рама заскрипела, сопротивляясь, издавая тот пронзительный, пугающий стон стали, которая не может согнуться. Не может сломаться.
Заноза садился, превращая лежанку в искореженное кресло. Браслеты, удерживающие плечи и предплечья, порвались, словно были из шелка, а не из металла. Разве что шелк, разрываясь, не оставляет ран на руках. Пальцы с когтями обхватили наголовник, несколько секунд Заноза примеривался, а потом искорежил и смял замок. Так же быстро расправился с поясом. И, наклонившись, разломал фиксаторы на
