почти как обновление прошивки, только вместо багфиксов пожирание ближнего. Префронтальная кора, таламус, гипоталамус, лимбическая система, базальные ганглии в первую очередь превращаются в грибной салат. А у иммунных… кора мозга содержит неактивные споры, синапсы защищены глиальными клетками, словно бронированными шторами…
— Веда, я понимаю только отдельно сказанные слова! Откуда ты вообще знаешь такие термины?! Ты ж блондинка!
— Да блин, меня дед заставлял учить учебники!
Машина тем временем нырнула в спальный район, и они поехали по ещё целым и на первый взгляд безмятежным улочкам. Местные жители, судя по всему, ещё не до конца понимали, что их мир обречён и скоро всё вокруг превратится в пылающий ад, и просто шли по своим делам. Каннибалов пока не было видно, хотя напряжение в воздухе уже висело, как перед грозой.
— Иммунный человек, — продолжила Веда, — либо имеет встроенную защиту, которая не даёт грибку его захватить, либо у него просто редкая мутация, из-за которой гриб также не может прорваться. Я до конца не разобралась, как именно это работает… Институтские, конечно, знают больше моего, как дед говорит. Но вот что я вижу своими глазами: всё начинается с одного тонкого импульса, будто по извилинам пробегает слабый электрический ток. В этот момент мозг ещё светится мягким голубым светом, а это и есть главный признак жизни, живого ума, человеческой души. Но вдруг…
Её голос оборвался в тот самый момент, когда впереди, у небольшого уличного кафе, стоящего на самом углу, раздался хлопок, а через долю секунды прогремел настоящий взрыв, от которого задребезжали стёкла в близстоящих домах. Окна заведения разлетелись в стороны, и по узкой улочке прокатился обжигающий огненный вихрь, подхватывая с тротуаров мусор и сухие листья. Пламя с диким радостным рыком вырвалось наружу, будто проголодавшийся зверь, вырвавшийся на свободу из тесной клетки, и мгновенно охватило весь фасад кафе, а затем перекинулось на соседний магазин. Люди, ещё секунду назад беззаботно стоявшие у входа, в панике заметались в разные стороны, пронзительно крича и пытаясь сбить с себя огонь. Мужчина, весь охваченный пламенем, рухнул на колени прямо посреди тротуара, издавая душераздирающий вопль, а другой побежал вслепую, больно врезаясь в припаркованные вдоль обочины машины и оставляя на их капотах кровавые разводы. Воздух вокруг мгновенно наполнился отвратительным запахом горелого мяса, плавящегося пластика и едкой гари. Из глубины пылающего кафе донёсся чей-то полный агонии вой — он длился всего секунду или две, а затем резко оборвался.
— Веда продолжай, — спокойно, будто ничего не случилось, скомандовала Фиона, аккуратно объезжая горящий автомобиль, которому тоже досталось от взрыва. Надо было хоть как-то отвлечь впечатлительную блондинку, чтобы она не впала в панику или в сочувствие. Пусть лучше лопочет что-то, чем истерит и порывается всем помочь.
— В том месте, куда попадает грибная спора, похожая на маленькую янтарную каплю, начинается движение, — продолжила Веда, стараясь не смотреть на мечущихся в огне людей. — Эта капля будто замирает, прислушивается, а потом выпускает тонкие нити, словно трещины на стекле. Они впиваются в мозг, как корни в землю, и прорастают дальше. На нейронной карте, которая переливается синим и бирюзовым, вспыхивают первые красные искры. Крошечные мостики между клетками меняются и начинают пульсировать алым светом, будто их жжёт изнутри. То, что раньше было любовью, волей, осознанностью, теперь становится злобой, голодом и одной единственной командой: «Жри». По мозгу расползаются светящиеся полупрозрачные нити, похожие на паутину. Они охватывают глубинные центры, сжимают их, оплетают ствол мозга. Эти нити светятся бледно-жёлтым и ядовито-красным. Визуально это напоминает причудливый орнамент, на деле же гриб вписывает себя в мозг как новый язык, становясь новым хозяином тела. Префронтальная кора, которая отвечает за личность и мораль, начинает тускнеть. Синие оттенки сменяются багровыми всполохами, а потом почти чернеют. Центры самосознания гаснут один за другим, как фонари в спящем городе. Человечность уходит… Но какие-то остатки памяти всё же сохраняются. Заражённый даже может понимать, на кого он нападает — на своего ребёнка, жену или мать. Но ему уже всё равно, потому что эмпатия полностью отключена. Это уже не мозг человека, а грибной командный центр по сути. И совсем другая картина у иммунных, — продолжила Веда, когда они проехали мимо толпы обращающихся людей, что заворожённо смотрели на пожарище. — В их мозгу гриб тоже есть и он медленно расползается по тканям, но ведёт себя иначе. У иммунных мицелий словно застывает в янтарной капсуле, замороженный в самом начале роста. Он не пульсирует и не дышит, его цвет мягкий золотистый, а не агрессивный красный. Он будто чего-то ждёт. Возможно, ему нужна подкормка в виде нестабильной жемчужины, слишком большой дозы гороха или живчика, чтобы проснуться. Наши иммунные мозги светятся ярким голубым и серебряным, нейроны работают свободно, а сигналы внутри них чистые. Иногда в этом потоке вспыхивает янтарная нить, след гриба, но иммунитет мягко её гасит.
Веда замолчала и уставилась в лобовое стекло, наблюдая, как люди на улицах спасаются бегством от тех, кто ещё час назад был их соседями или знакомыми, а теперь превратился в обезумевших агрессоров.
— Это всегда выглядит так завораживающе, — добавила она едва слышным шёпотом, — и при этом до жути страшно.
— Ты это серьёзно, что ли? — изумилась Фиона. — То есть ты прямо видишь, как у людей мозги светятся?
— Да. Но не всегда. Это не включается по моему желанию. Мне нужно больше практиковаться, потому что пока всё работает нестабильно.
— Ну круто-круто, — одобрила Фи, но казалось, она почти не слушала подругу. Да и кто бы слушал? Разве такие псевдонаучные дебри хоть кому-то интересны? Ну есть иммунные, есть заражённые — и фиг бы с ними, лишь бы тебе с этим повезло.
На мгновение в салоне повисла тишина, которую нарушал только ровный шум мотора да редкие сигналы встречных машин.
— А мы, кстати, ни разу не обсуждали тебя и твои дары… — заметила Веда.
— Ах! — фыркнула Фиона и махнула рукой. — Ты ж сама всё и так знаешь, чо там обсуждать-то. Ты знаешь всё и про всех… — Она нахмурилась и бросила на Веду косой, испытывающий взгляд.
— Ну да, правда… — вздохнула та, чувствуя себя немного неловко. — Просто я всё время переживаю из-за этого. Не всем людям нравится, когда ты их видишь насквозь, как на ладони, без всяких прикрас.
— Ой, да ладно тебе! Меня таким не смутишь, я бы даже с удовольствием о себе послушала. Ну-ка давай, скажи, какой у меня дар, а? — добавила она с усмешкой, словно устраивала подруге проверку.
В этот момент они почти выехали на перекрёсток, и
