– Да пошел ты знаешь куда! – ответил ему Костя, перезаряжая автомат и ставя его на очередь. – Сейчас как пальну!
И только тогда «анцитаур» напомнил о себе. Он мгновенно нагрелся и заставил Костю оглянуться. К нему, как зомби, брели трое без лиц. Костя отскочил в сторону и навскидку выстрелил, однако не в туловище или голову, помня, что это бесполезно, а по ногам. Двое упали, третий прогудел, как в водосточную трубу:
– Давай обнимемся, человек!
– Зачем это? – с подозрением произнес Костя и отступил к берегу.
Из двоих упавших один поднялся, а другой, как часовой давеча, пополз, протягивая руки, чтобы схватить и сделать Костю монстром. Лицо у него было почти нормальным, на нем еще виднелись глаза и рот, но все словно в дымке.
– Кто вы? – на всякий случай спросил Костя, боясь, что выстрелил не в того, в кого надо.
Ясно было, что они не испытывали боли и что они вообще не люди, а монстры.
– Синие человеки, – засмеялся тот, кто полз. – И ты станешь синим. Синим и холодным!
– Чего вы застыли?! Чего?! Хватайте его! Хватайте! – закричал генерал Лаптев, обходя Костю сбоку и загоняя его в воду.
И тут их накрыла снежная пелена. Костя, который до этого никогда не видел снежных зарядов, на мгновение растерялся, а потом бросился туда, где, по его расчетам, находились Бараско и Березин.
Снежный заряд длился бесконечно долго. Костя двигался в нем, как молочной пелене. Сильный ветер сбивал дыхание. Приходилось отворачиваться и закрывать лицо. Под ногами плюхало и чавкало. Костя пару раз провалился в щели между камнями, чуть не сломал ноги, забрел в мелкое озеро, потом безуспешно ломился сквозь ивняк, лез по мокрым скалам и бесчисленное количество раз пересекал холодные ручьи и огромные лужи, поросшие, мхом и пушицей.
Заряд закончился так же внезапно, как и начался. Костя оглянулся. Вокруг была совершенно незнакомая местность, засыпанная мокрым снегом: гранитные складки, болото между ними, и далеко-далеко внизу, в мрачной серой пелене – залив.
После заряда стало еще холоднее и промозглее. Ветер выдувал остатки тепла. Костя хлебнул из бутылки и, не чувствуя вкуса спирта, побежал – туда, вниз, где должно было быть озеро с ракетными позициями комплекса С-400. Выглянуло солнце, и снег стал быстро таять. Ноги у Кости были настолько мокрыми, что он уже не обращал внимания на лужи. Горные ботинки оказались не той обувью, в которой можно было бегать по тундре. Выскочив на вершину горы, Костя еще больше удивился: внизу раскинулся военный поселок. Черные заборы, покосившиеся домики и избы. Там, где было поровнее, располагалась воинская часть с плацем. Однако никого: ни военных, ни гражданских видно не было даже в бинокль.
Костя так вымок и замерз, что сбежал с горы, как мячик, и сунулся в крайний из домов – маленький, дощатый, потрепанный ветрами, дождем и морозами. Он выбрал этот домик по двум причинам: он был крайним и из его трубы поднимался черный угольный дым.
Отворив скрипучую дверь, обитую рваным дерматином, из-под которого торчала вата, Костя попал в темные сени, где умудрился наступить на пустое ведро, и оно с грохотом откатилось к стене. Он так и застыл с поднятой ногой, ожидая, что на шум сбегутся хозяева, но никто не появился, и Костя, ободренный этим, заглянул в окошко следующей двери, толкнул ее и сразу ощутил живительное тепло. Оно исходило из кухни. Он шагнул туда, где гудела и пылала печь, а на столе перед окном стоял огромный ведерный самовар, из носика которого шел пар и сочился кипяток.
Костя подставил руки под эти капельки, не ощущая, какие они горячие, растер руки, сел на древний стул и стянул с ног раскисшие ботинки и носки. Он снял бы и брюки, чтобы высушить их над печью, да боялся, что хозяева войдут и застанут его в неглиже. Затем он налил в кружку кипятка и стал пить его маленькими глотками, ощущая, как живительное тепло разбегается по телу и в голове постепенно проясняется. Ногами он почти касался стенки печи, и от брюк пошел пар. Ему стало тепло, приятно. Он достал бутылку со спиртом, плеснул чуть-чуть в кипяток и заставил себя выпить эту дурно пахнущую и обжигающую жидкость.
Его сразу развезло, хотя стало очень, очень тепло, и огонь, который поселился в желудке, разбежался по всем-всем жилам. Захотелось спать. Его клонило то вправо, то влево. В последний момент Костя чудом не упал со стула, а когда надо было встать, упирался то плечом в буфет справа, то клевал носом в умывальник слева. Он вздрагивал, как больная лошадь и таращился в коридор, откуда, скорее всего, должна была проистекать опасность. Но сон наваливался все сильнее и сильнее, затягивая в свои видения, и сил не было с ним бороться. Костя понимал, что засыпать нельзя, что надо встать и уйти, пока его не поймали и не превратили в синего человека. Тем более, что в прихожей стояли кирзовые сапоги, которыми можно было воспользоваться, а на вешалке висел вполне приличный бушлат. Но сон затягивал все сильнее, он пьянил сознание и предлагал сладостные видения. И Костя почти уступил ему.
Вдруг он услышал сквозь тяжелый морок, как кто-то зашел в сени, и хотел схватить свой автомат, но его почему-то под рукой не оказалось, хотя Костя точно помнил, что прислонил его справа к столу. Тогда он сорвал с поленьев еще сырые ботинки с носками и спрятался под стол, на котором стоял самовар. Вошли двое в яловых сапогах, с оружием, которое однако оставили в прихожей.
– О, – воскликнул один из них сиплым голосом, – чаёк! – и уселся на стул, на котором только что сидел Костя.
– Где-то здесь у Ирки должны быть сушки, – сказал другой, судя по звонкому голосу – помоложе.
Он стал шарить в буфете, гремя баночками и шурша пакетами.
– Брусничное варенье будешь?
– Гадость… надоело… – ответил Сиплый. – Водки нет? Что-то мне водкой пахнет!
– Откуда у Ирки водка? Она одна не пьет.
– Я говорю, пахнет, значит, пьет. У меня на это дело нюх особый.
– Да ладно, брось. Я бы знал. Что мне, для друга жалко?
– А может, и жалко! – хитро ответил Сиплый. – Откуда я знаю?
– Ну тогда поищи сам, – с вызовом ответил Молодой.
– А-а-а! – засмеялся Сиплый. – Пошутил я, пошутил. Хотя пахнет, точно.
– Ты знаешь, а ведь действительно пахнет.
Костя, который сидел ни жив, ни мертв, перестал дышать.
– Ну так поищи для друга!
– Я точно знаю, что самогон она давно не гнала. Не из чего бражку делать. Последний раз когда завоз был?
– Осенью.
– Вот видишь! А когда будет следующий, неизвестно. Откуда у нее самогон? Сахар – ёк.
– Бабы народ хитрый. Пахнет не самогоном, а водкой. А водка у нас у кого?
– Иди ты! – предупредил Молодой после паузы. – А то в дыню дам!
– Брось, чего ты?! С тоски и не то сотворишь! Или скажешь, что Ирка у тебя не такая? Вот моя Лорка, как она была в меня влюблена! Клялась быть верной не хуже жен декабристов. Поперлась за мной на край света. Зимой у нас на кухне сосульки висели, а в умывальнике лед плавал.
– Да помню! – кисло согласился Молодой.
– А что учудила? – продолжил Сиплый. – Втрескалась в лейтенантика!
– Ну-у-у? – лениво отреагировал Молодой, наливая в кружки чай.
Но Костя уже понял, что сейчас будет мордобитие – слишком резиновым был голос у Молодого.
– Из последнего пополнения.
– Ну-у-у и?..
– Что «ну-у-у и»?.. – переспросил Сиплый. – Я его отправил в Земляное, а ее порешил.
– Лорку, что ли? – насмешливо удивился Молодой. – Врешь, я ее сегодня видел!
– Конечно, не до смерти, но рука у меня тяжелая. Слушай, чего ж так спиртом пахнет?! – И, отогнув клеенку, заглянул под стол.
С минуту он смотрел на Костю, как на привидение, а потом они его вытащили в коридор и стали избивать.
– Вот он, твой лейтенантик! – радостно кричал Сиплый, норовя заехать и кулаком, и сапогом Косте в лицо, чтобы поставить основательный синяк.
Но у него сразу не получалось, потому что каждый раз, когда, казалось, его кулак должен был найти свою цель, Костя исхитрялся уворачиваться, хотя его крепко держал Молодой.
– Погоди! Погоди! – твердил он. – Сейчас мы тебя! Ты не крутись! Не крутись! Будь мужиком!
Бах!
– Да что ж ты в меня бьешь, придурок?
– А ты держи крепче!
Бах!
– Ну ты и гад! – воскликнул Молодой, готовый оставить Костю в покое и броситься на мазилу.
– Стойте! Стойте! – закричал Костя, вдруг с легкостью разрывая объятья Молодого. – Вы синие люди?!
– Не люди, а человеки, – назидательно поправил Сиплый. – Люди на Большой земле живут, а мы человеки.
– Так я оттуда и прибыл! – огорошил их Костя.
– Ты, правда, приехал не к моей Ирке?! – обрадовался Молодой, отпуская его.
– Конечно, правда! Я просто грелся, – и Костя кивнул на ботинки, которые валялись под ногами.
– А спирт у тебя откуда? – с подозрением спросил Сиплый, не желая так просто расставаться с Костей.
– С позиций. Я у Гайдабурова в гостях был да заблудился в снежном заряде.
– Должно быть, не врет, – сказал Сиплый, – был заряд. То-то мне морда его незнакома. Точно! Он не из нашего гарнизона!
