событие – лишь в глубоком детстве и по инициативе родителей. Желания научиться кататься на лошади или завести пса казались им менее абсурдными, чем это.
Сетх и Абрам долго раздумывали над ответом, потому заговорил Люциан:
– День рождения – значит день рождения. С чего юная госпожа Буй желает начать? Мы постараемся сделать этот вечер запоминающимся. – Он улыбнулся.
– Теперь понятно, почему все так любят тебя. – Виола подарила ответную улыбку. – Ты и впрямь очень мил, жаль, что я предпочитаю злодеев. – Она театрально вздохнула, а затем обошла Абрама и остановилась напротив Мориона. – Поэтому сегодня мой кавалер – ты.
Бессмертный исподлобья глянул на Эриаса. Это выглядело столь небрежно, словно ему было невыносимо лень поднимать глаза.
– Не припомню, чтобы записывался в кавалеры для детей.
– Да мы с тобой ровесники! Тебе на вид не больше двадцати.
– А на деле больше сотни. Ты ведь сама назвала меня бессмертным, это слово ни о чем тебе не говорит?
Виола опешила.
– Я думала, ты только стал бессмертным. Откуда мне было знать, что ты уже давно им являешься?
Морион наконец-то приподнял подбородок и в упор уставился на Эриаса. Бессмертный задумчиво склонил голову, и Люциан почувствовал, что тот замышляет недоброе. За время их знакомства он успел изучить этот жест, подсказывающий, что Морион в эту секунду раздумывал, в какую игру будет с тобой играть.
– Не побрезгуешь развлекаться со стариком? – Голос бессмертного прозвучал мягко, даже немного игриво. Все равно что белый флаг для Виолы.
Эриас растянул губы в улыбке. Он легко коснулся ладонью чужой груди и, чуть подавшись вперед, ответил:
– Ничуть. Главное, что ты юн и прекрасен лицом.
Морион не удержался от злобного смеха. Он прямо-таки расхохотался. Его реакцию можно было понять: с ним флиртовал широкоплечий мускулистый бугай ростом в сто восемьдесят пять сантиметров. Это что-то фантастически неестественное!
– В таком случае я согласен. – Морион взял Виолу за руку. – Идем, милая дева, пора отметить столь знаменательное событие! – Он торжественно махнул рукой остальным и направился к выходу.
Сетх и Абрам опешили, после чего посмотрели на Люциана, безмолвно спрашивая: «Что делать?». Бодрствующий внутри запертого разума Эриас точно не простит, если Виола заставит его тело весь вечер тереться возле Мориона.
– Попроси его хотя бы не перегибать палку, – буркнул Абрам.
Люциан вздохнул.
– Боюсь, в этот раз он не станет меня слушать. Если попытаюсь ему что-то запретить, это только раззадорит его, и все станет хуже. – Владыка Луны давно понял, что Мориону нравилось играть с людьми и не нравилось, когда ему в этом отказывали. Еще больше он любил развлекаться с теми, кому неприятен, поэтому от возможности поглумиться над Эриасом ни за что не откажется.
– Тогда наложи на него ограничение от лица владыки клана, – предложил Сетх.
– Бесполезно, – отмахнулся Люциан и шагнул к выходу. – Он не поддастся.
Товарищи недовольно заворчали. Они не понимали, как мог Морион не подчиниться, если прикажет сам владыка?
«Легко и просто. Он свободен, как койот в бескрайней прерии».
Люциан знал, что Морион – человек настроения. Если у него есть интерес подчиняться, он сделает это, а в остальных случаях, будь ты хоть богом, все равно не послушает. Морион, может, и относился к Люциану немного лучше, чем к остальным, но не считал его нерушимым авторитетом. Даже если они целыми днями находились в компании друг друга, спали под одной крышей и ели с одного костра – это ничего не значило. Между ними стояла стена, что делала их совершенно чужими.
Глава 24. Последнее желание. Часть третья
По пути с кладбища заклинатели выведали у Виолы условия сделки, которые гласили, что она будет веселиться до первого луча солнца – то есть ближайшие восемь часов. Поэтому они все отправились в питейный дом, где за кружкой спиртного время пролетит незаметно.
На мир уже опустилась ночь, но в заведении было шумно и людно, точно как днем. Казалось, вся деревня решила собраться в одном заведении. Заклинатели не ожидали такого наплыва, потому что Буй не была перевалочным пунктом, а путники обычно не задерживались в питейном доме надолго.
– Они рыбаки, – объяснила Виола, когда компания застряла в дверях, выискивая глазами свободный стол. – Я узнала дядю Рейта, он капитан торгового судна, поставляет рыбу в другие города. Видимо, вернулся с экипажем часом ранее, вот и решил выпить.
– Кажется, я нашел стол! – выкрикнул Абрам, кивнув головой в сторону.
Виола схватила Мориона за руку и первой устремилась к освободившимся местам. Тело Эриаса рухнуло на лавку и потянуло за собой бессмертного. Морион был послушным, не сопротивлялся и даже снизошел до легкого флирта, в котором таилось неприкрытое подтрунивание над запертым внутри стражем. Виола не замечала, что ее используют. Ей казалось, Морион обожает ее, и она не видела ничего странного в поведении своего спутника.
Когда Абрам, Сетх и Люциан заняли лавку напротив, Виола в мужском обличье произнесла:
– Я хочу напиться. Но делать это одной скучно, так что вы будете пить со мной.
– Ты ведь знаешь, что заклинатели быстро трезвеют и поэтому пьют только крепкое? – ехидно поинтересовался Морион.
– Теперь знаю! – воскликнула Виола с улыбкой. – Значит, нам нужно много-много алкоголя и закусок, чтобы никто не протрезвел раньше времени! – Она нетерпеливо огляделась. – Может, у них найдется рыбный пирог? Вставим в него свечку, чтобы я загадала желание!
Сетх и Абрам смотрели на Эриаса как на обезумевшего. Они словно оказались в дурном сне.
Оба заклинателя тяжело вздохнули.
– Пойдем сделаем заказ. – Они поднялись с лавки и направились к стойке разлива напитков.
– А у тебя есть возлюбленная? – «Эриас» тем временем уже ластился к Мориону.
Бессмертный поставил локоть на стол, подперев щеку ладонью, и повернулся в его сторону.
– Нет.
– О-о! Значит, сердце этого бессмертного пустует? – игриво поинтересовалась Виола, подвигав густыми мужскими бровями.
– У этого бессмертного нет сердца.
– Возможно, оно просто заледенело и ждет ту, которая его растопит? – Голос Эриаса звучал хуже, чем у прокуренной кокетки.
– Как можно растопить то, чего нет?
– Раз ты дышишь и жив, значит, у тебя есть сердце.
– Мне больше сотни лет, думаешь, жизнь во мне поддерживает какой-то орган?
Бессмысленный диалог затянулся. Виола пыталась убедить Мориона в том, что у него есть сердце, намекая на признание в симпатии, но тот делал вид, будто не слышит подтекст.
Люциан, молчаливый свидетель этого фарса, мысленно сочувствовал своему лучшему другу. Он хотел придумать какую-то фразу, которая смогла бы прервать их болтовню,
