партии, общественный строй. Хаос во семв. Дай гражданину достаток, и ему дебут мало; дай развлечение, и он попросит второе; дай покой, и ему нтасет скучно; научи его созидать, и он обязательно что-нибудь разрушит. Дай ему смысл жизни, и он в нем усомнится. Дай ему, дай… адй…
– Дима! Дима, Дима, посмотрите на меня!
– Хаос… Оахс. Ым иамс ысиувптил рсомбсао нажэиат….
Дима свалился со стула прямо в туман. Где-то наверху кричал в рацию доктор, но голоса его не хватало перекрыть то стихийное буйство, что творилось в эфире.
Очередного укола Дима уже не почувствовал.
VI
Гигахрущ, все дело в нем.
Рассадник безнадежности и тоски. Могильник без прошлого и будущего, заваленный убитыми мечтами и протухшими идеями. Цикл за циклом он высасывает из обреченных последнюю радость, глушит все доброе в людях воем сирен, топчет железными сапогами режима. Расчеловечивает. Идеалы тускнеют и растекаются слизью, обнажая всю черноту и злобу, какую только может вместить в себя душа.
Пропитанный с детства страхом не познает ничего, кроме страха; не вкусивший иной жизни не заметит всю убогость собственного существования. Не сможет представить себе мир, где не надо сражаться или прятаться за рутиной, чтобы выжить и не сойти с ума.
Но мир ли Хрущ?
Раньше Дима проклинал Самосбор и его тварей за то, что перечеркнули его судьбу. Затем ужаснулся и возненавидел Партию, позволяющую создавать операторов. Но Самосбор лишь форма хаоса, возведенная этим местом в абсолют, а Партии не удержать свою власть вне этих стен и перекрытий.
Гигахрущ. Все в конечном итоге сводилось к нему.
***
Если удается считывать информацию с вибраций, почему бы не попытаться туда что-нибудь заложить?
Доктор стыдливо прятал глаза, пока люди в костюмах химзащиты выносили мебель из Диминой палаты. Стол, стулья, тумбу, платяной шкаф, даже кровать. Ему оставляли лишь холодный бетон.
– Вам меняют режим содержания, – говорил доктор, втягивая шею и пряча руки в карманах, на этот раз по самые запястья. – Предыдущий признали слишком… щадящим. В ближайшее время вас, скорее всего, отправят куда-нибудь еще. Через весь обитаемый Хрущ. Они думают, что вы не справляетесь, потому что не дотягиваетесь. Что вы ограничены расстоянием, как и операторы.
Дима отстраненно пожал плечами, проводив взглядом прикроватную тумбочку. Посмотрел на стену, о которую еще недавно разбил голову. Кровь так и не затерли начисто, и теперь темное пятно напоминало о месте, где в его видениях располагалось окно. Диме показалось, что за стеной скрипнула карусель.
– Они будут пытаться усилить ваши способности, – сказал доктор, давая понять, что утратил последний контроль над проектом. – Будет больше инъекций…
– Что случится, если колоть человека без способностей?
Доктор замялся, не ожидая подобного вопроса, потер переносицу:
– Да ничего. Организм, конечно, отреагирует: слабость, головокружение, тошнота… Все это вам и так знакомо. Но вы верно тогда указали, уколы только стимулируют, а не открывают. Вас же можно сравнить с человеком, чьи глаза приспособились воспринимать не только видимый свет, а весь спектр электромагнитного излучения. Представляете, если бы это стало возможным: радиоволны, микроволны, ультрафиолет… вплоть до гамма-излучения! Какая это была бы нагрузка для мозга! Примерно такую сейчас испытываете и вы. А я предупреждал их, я говорил, что дальнейшая стимуляция может быть опасна…
Он скорчил мученическую гримасу.
– Все нормально, – утешил его Дима.
Бедный доктор. Когда-то ему казалось, что его исследования помогут приблизиться к постижению Самосбора, сделают жизнь на этажах хоть чуточку безопасней. Но те, кто привык переписывать все правила под себя, имели на это другие планы. А у него не хватило смелости, чтобы вовремя остановиться, чтобы осознать, чьим пособником он становится на самом деле. Наверняка ему было жаль и девочек, которых живьем залили слизью, и самого Диму. Но себя он жалел больше.
Самая фатальная ошибка природы – давать такой талант трусам.
– Мне нужно выбраться отсюда, – сказал Дима, ощущая, как начинает вибрировать сам. Волны от него расходились во все стороны далеко за пределы палаты. Бетон им не помеха.
– Выбросьте эти мысли из головы, Дмитрий, слышите? Все, что я могу вам посоветовать, это не сопротивляться, сотрудничать, и тогда, возможно…
– Нет, не из НИИ. – Дима посмотрел куда-то в потолок. – Отсюда. К небу.
– Простите?
– Ну-с. Вы взяли шприц? – обратился Дима к Семену Игоревичу и Семену Яковлевичу:
Те, кивнув, синхронно подскочили к доктору и схватили его под руки. Длинная игла пробила халат в районе предплечья.
– Что происходит? – взвизгнул доктор, слабо трепыхаясь. – Я не… я не понимаю!
– Вам больше не нужно бояться, – пояснил Дима. – Все, что будет волновать вас в ближайшее время, – это невозможность сидеть на исколотой заднице и спать на животе. И вот еще совет: перед «купаниями» не забывайте ходить в туалет.
– Это уже не смешно, да пустите вы меня! Семен, Семен… Что вы делаете, как вы вообще…
– Тише, Дмитрий, тише, – мягко сказал Дима, глядя доктору в лицо. – Успокоительное сейчас подействует.
– Что вы такое говорите? Почему вы так меня называете? Почему…
Информация. Если она минует все фильтры разума и попадает ровно куда нужно, то превращается в установку.
Органам чувств доверять нельзя, это Дима уяснил давно. Зрение никогда не отражает реальность такой, какая она есть, – лишь то, что о ней думает мозг. Это все его фокусы. Он регулярно лжет, подправляя, дорисовывая мир вокруг, исходя их личного опыта… или установок. Дима лишь подобрал нужную.
Доктор ослаб и практически повис на чужих руках. Губы его едва шевелились:
– Дмитрий, послушайте… что бы вы ни сделали… берегитесь. Ваши способности… разрушают мозг…
Когда он затих, один из Семенов спросил:
– Куда его, док?
– Положите на матрас.
– Матрас велели забрать.
– Ну одеяло ему хотя бы оставьте. С простуженными почками от него много не получишь.
За дверью Диму встретил особист – щуплый человечек с большим носом и крохотными глазками.
– Ему становится хуже, – ответил Дима на его любопытствующий взгляд. – Теперь он считает себя доктором. Я предупреждал, что нельзя наседать.
Особист скривил недовольную мину и удалился по коридору. Соглядатай, мелкая сошка – большего он из себя не представлял. Ему велели присматривать, вот он и присматривал. Сами такие ничего не решают, лишь выполняют приказы, не вникая в суть.
Если подумать, все в Гигахруще живут установками. Их вкладывают с детства, сначала родители и учителя, после – бригадиры и политруки. Установки есть и у тех, кто слепо служит светлому будущему, и у тех, кто в нем разочаровался. Одной больше, одной меньше – никто не заметит.
Мог ли Дима дать окружающим установку попросту его отпустить? Забыть, вычеркнуть из всех
